Всеобщая история кино. Том 4 (первый полутом). Послевоенные годы в странах Европы 1919-1929

В этом психологическом фильме, созданном под влиянием произведений Томаса Инса, можно заметить и признаки немецкого Каммершпиля, поскольку его трагические события почти всегда замкнуты четырьмя стенами. Но экспозиция и развязка вынесены под открытое небо. По словам Н. Лебедева, «режиссерски фильм был сделан блестяще и справедливо считается лучшим произведением Кулешова.

Снятая на Москве-реке (оператор К. Кузнецов), картина великолепно передавала атмосферу Клондайка. По отзывам американцев, Юкон в «По закону» больше похож на настоящий, чем Юкон, снятый с натуры. Превосходно были переданы дикие, лесистые берега, приход весны и ледоход на Юконе, разлив реки и т. д.

Ограниченный в интерьерной части фильма четырьмя стенами тесной избушки золотоискателей, Кулешов мастерски обыграл детали комнаты, изобретательно использовал световые эффекты (пример: знаменитые солнечные «зайчики» на потолке, отраженные от воды, проникшей в избушку во время половодья), нашел десятки разнообразных мизансцен, раскрывающих психологическое состояние действующих лиц» [184].

Так, внезапный приступ злобы у одного из героев находил соответствие в кипении воды, выплескивающейся из стоявшего на огне чайника. Игра Фогеля и Комарова была достаточно сдержанной, в отличие от Хохловой, выразительная манера которой приближалась к немецкому экспрессионизму: без какой бы то ни было подготовки гнев уступал место страху, ненависть — гневу. Декорация американской обстановки, костюмы в своей простоте были достоверными и чрезвычайно характерными. Постижение характеров и конфликтов углублялось монтажом с частым использованием крупных планов. Время оказалось не властно над этим фильмом, оставшимся самым совершенным творением Кулешова.

Но мастерская его начала распадаться. Следом за Пудовкиным перешел на режиссуру и Борис Барнет. Кулешов поставил фильм «Ваша знакомая» («Журналистка», 1927), современную драматическую комедию, о которой трудно что-либо сказать, так как из фильма сохранилась только одна часть, где стоит отметить ставшую более строгой игру Хохловой и замечательные декорации Родченко, художника, иллюстрировавшего прекрасными в своей дерзости фотомонтажами журнал Маяковского «ЛЕФ». По мнению Кулешова, позже сам он стал жертвой нэпманов, заставивших его поставить приключенческую драму «Веселая канарейка» и «Два-Бульди-Два» — фильм о двух клоунах и цирке в годы гражданской войны.

* * *

Эксперименты «Киноглаза» и мастерской Кулешова происходили в Москве. В это же время в Ленинграде возникло новаторское движение, получившее название ФЭКС («Фабрика эксцентрического актера»). Начавшись в театре, оно вскоре ориентировалось на кино. Его основателям — Козинцеву и Траубергу — не было еще и двадцати.

Григорий Козинцев родился в 1905 году. Ему было всего двенадцать лет, когда произошла Октябрьская революция. Затем он учился в Высших художественных мастерских Академии художеств в Ленинграде у художника И. Рабиновича, работавшего в одном из киевских театров, куда он пристроил своего ученика. Вот что рассказал нам Козинцев об этих годах своего формирования:

«Нужно вспомнить, каким был Киев в гражданскую войну. В 1918–1920 годах город переходил из рук в руки более десяти раз. Мы жили под германской оккупацией, под Национальной украинской радой, под всевозможными белыми генералами и т. д. В школе не действовало ни освещение, ни отопление. На улицах лежали трупы людей. Мы рисовали во время бомбардировок и под стрекот пулеметов. Один шведский критик мне недавно сказал: «Как вы, пятнадцатилетний, могли думать о пропагандистском искусстве? Ведь вы были слишком молоды даже для того, чтобы прочитать хотя бы строчку, написанную Марксом или Лениным». Это правда. Но мы изучали марксизм на страшной практике гражданской войны, на себе испытывая одно за другим самые разные правительственные режимы. Мы видели террор белых. И мы выбрали красных.

Совсем молодой человек, решившийся сделать свои первые шаги в искусстве в атмосфере революции, естественно, хотел, чтобы все было новым. У нас существовал лозунг: «Долой академизм и пожарных! Да здравствуют футуристы и Маяковский!» Он действительно был моим первым учителем. Нам не удавалось добывать его книги, но из Петрограда нам присылали его стихи, переписанные от руки. В свою очередь мы их размножали и распространяли.

Все молодые интеллектуалы моего поколения, кому в 1918 году было к двадцати, испытали на себе глубочайшее влияние Маяковского.

Мне не было и пятнадцати, когда я дебютировал в качестве помощника художника-декоратора в Киевском театре, где Марджанов ставил пьесу Лопе де Вега «Фуэнте Овехуна». Ночью я писал декорации. Утром на репетициях Марджанова постигал искусство режиссуры. Это происходило в Киеве, окруженном белыми и охваченном голодом. Вся жизнь остановилась. И заводы тоже. Но театр ставил пьесу, написанную в XVI столетии, действие которой происходило в испанском селении.