Всеобщая история кино. Том 4 (первый полутом). Послевоенные годы в странах Европы 1919-1929

Премьера состоялась в день, когда среди зрителей в зале оказалось много вооруженных красноармейцев. Спектакль был решен совершенно по-новому, в ярких, авангардистских декорациях. До нас доносился гул недальней артиллерийской канонады, пулеметная и ружейная перестрелка… Пьеса прошла с триумфальным успехом. В зале пели «Интернационал». Все были точно наэлектризованы. Потом красноармейцы покинули зрительный зал, чтобы пешком добраться до совсем близкой линии фронта и вступить в бой. Но истины ради я должен сказать, что следующий спектакль Марджанова оказался совсем иным. Это была пьеса символистская, манерная и утонченная — «Саломея» Оскара Уайльда.

На мое формирование сильно повлияли, с одной стороны, крайне новаторские эксперименты в области поэзии и театра, а с другой — гражданская война и первые шаги Советской власти. Мне, несмотря на мою молодость, поручили украшение городских улиц 1 мая и 7 ноября 1919 года. Но празднование этой первой для Киева годовщины Октябрьской революции так и не состоялось. Город был снова взят белыми. Все же 1 мая я с гордостью любовался зданием городской гостиницы, совершенно скрывшейся за придуманными мною ультрасовременными декорациями».

В Киеве у Козинцева было двое друзей, как и он, рано ставшие самостоятельными, — Алексей Каплер и Сергей Юткевич. Первый впоследствии стал актером и кинодраматургом, второй — художником, а затем и режиссером.

* * *

Сергей Юткевич родился 28 декабря 1904 года в Петербурге, в семье, жившей в Вильно (ныне — Вильнюс).

Отец его был инженером. Единственный сын в семье, Юткевич учился в различных учебных заведениях. Февральская революция застала его в Петрограде, и он воочию видел некоторые события, ибо как скауту ему приходилось выполнять некоторые поручения в здании городского Совета.

Летом он вместе с матерью находился на Украине, откуда они не смогли уехать — началась Октябрьская революция. Сергей Юткевич рассказывал:

«Мне исполнилось тринадцать лет, когда я безумно увлекся театром. В то время я находился в курортном городе Славянске, где был суфлером и художником-декоратором в детском театре. В Харькове, куда мы позже переехали, я начал заниматься живописью под руководством Эдуарда Штейнберга, страстно влюбленного в французских импрессионистов и постимпрессионистов. Еще позже мы переехали в Киев.

Я немедленно стал почитателем Марджанова — по национальности он был грузин, обучался режиссуре у Станиславского. В Киеве жил и Таиров, руководивший ТЕО (Организацией, ведавшей театрами в первое время после Октябрьской революции).

И тогда с Каплером и Козинцевым мы составили маленькую группу, стремившуюся к постановкам пьес. Нас опекал Илья Эренбург, который должен был вскоре жениться на старшей сестре Козинцева. Он занимал административный пост в органах просвещения и доверил нам кукольный театр, в котором мы поставили пушкинскую «Сказку о попе и о работнике его Балде». Мы очень гордились возможностью играть в дни революционных праздников на площадях, но были еще детьми и мечтали о настоящей постановке на сцене настоящего театра.

Нам отвели подвал, которому мы дали название «Арлекин», как дань почитания «commedia dell’arte», большим поклонником которой был наш учитель Марджанов. Мы собирались ставить пьесы Маяковского и Блока, но, к стыду своему, поняли, что эта задача нам не по силам. Тогда Козинцев написал текст балаганного представления, в котором участвовали три белых клоуна, один клоун Огюст и Коломбина. Коломбиной была Елена Кривинская, молодая балерина, учившаяся в школе, которую основала сестра Нижинского, где вместе с ней работал Серж Лифарь.

Нам повезло: мы сумели получить заимообразно костюмы настоящих клоунов — братьев Фернандес и Фри-ко — и таким образом показали наше первое представление. Успеха оно, однако, не имело. Затем мы собрались поставить очень вольную инсценировку «Амулета», но в 1919 году белые, Петлюра и Деникин захватили Киев. Не могло быть и речи о продолжении нашей деятельности. Наша маленькая труппа распалась».

До ухода Красной Армии из Киева Козинцеву, однако, удалось поставить на одной из площадей города пьесу «Царь Максимилиан», в которой главную роль играл Каплер. В их кукольном театре они распределили обязанности следующим образом: Козинцев взял на себя резкие голоса, Каплер — басы, а Юткевич вел представление, вращая ручку шарманки, или ходил, удерживая трость на носу.

Юткевич перебрался в Крым, где прожил до разгрома белых, удерживавших весь полуостров. Каплер уходил с отступавшими красными. Он стал режиссером, поставил вольную инсценировку пьесы Мольера, в которой господин де Пурсоньяк выезжал на сцену на велосипеде. Что же касается Козинцева, то после освобождения Киева от белых он переехал в Петроград, где тяжело заболел тифом. Выздоровев, он поступил в Академию художеств.