Вся оставшаяся жизнь

– Этой болезни подвержены главным образом пожилые люди, обычно после восьмидесяти лет, и проявляется она в тех симптомах, о которых мы говорили. Самая большая опасность данной патологии в том, что если вовремя не начать лечение, острота зрения снижается, иногда это приводит к полной слепоте. Но не волнуйтесь, в наши дни болезнь вполне поддается лечению. Я пропишу месье Дински неотложную терапию на основе сильных кортикостероидов, и если мы действительно имеем дело с болезнью Хортона, а это нам в самом скором времени покажут анализы, его общее состояние должно очень быстро улучшиться, а головные боли пройдут через несколько дней, быть может, даже через несколько часов.

Амбруаз, Бет и Манель дружно повернулись к Самюэлю Дински – Самюэлю Дински, который уже вообще ничего не понимал и весь мир которого второй раз за день разлетелся вдребезги.

35

Медицинское светило направило Самюэля на анализ крови прямо в лабораторию ВОЗ. Результаты должны были прийти после обеда. Одновременно он заказал в аптеке, расположенной в подвальном помещении, все необходимые лекарства, чтобы как можно быстрее начать кортикостероидную терапию.

– Вот, через несколько минут можете забрать их на ресепшене; там будет дозировка, ей надо следовать неукоснительно, и записка для лечащего врача. Первую дозу принять немедленно, нельзя терять время. Эх, черт, целую вечность мы так не практиковали, – с довольной улыбкой произнес Анри Ларнье. – Несколько бессистемно, надо признать, зато вспоминаются годы интернатуры.

Впервые Амбруаз уловил в голосе отца нотку ностальгии – быть может, ностальгии по тем временам, когда нобелевский лауреат еще не потеснил в нем врача.

– Мне сейчас надо идти готовиться к докладу, – продолжал он, взглянув на часы, – но вам советую остаться и поесть здесь, если хотите. Столовая вполне приличная, сами увидите. А я не знаю, куда девать кучу обеденных талонов, мне их каждый месяц выдают.

Положив на стол талоны, Анри Ларнье распрощался с честной компанией, не преминув перед уходом подбодрить старика:

– Не волнуйтесь, месье Дински, если мы угадали, очень скоро все будет в порядке.

Амбруаз улыбнулся. Он успел забыть странную привычку отца иногда говорить о себе в первом лице множественного числа – привычку, появившуюся из-за бесчисленных научных публикаций, в которых принято писать не “я”, а “мы”.

После его ухода Манель и Амбруаз переглянулись. Глаза у обоих заблестели по-новому, в них вспыхнул свет надежды. Эмма Безюше со своим прощальным коктейлем отодвинулась куда-то за горизонт. Старик будет жить. День, который должен был стать для него последним, превращался во второй день рождения. Бет с присущим ей здравомыслием вернула их с небес на землю:

– Надо идти обедать, пока толпа не набежала. Полдень уже.

– Ступайте, – велел Амбруаз. – Возьмите мне, что хотите, я сбегаю на ресепшен, посмотрю, пришли ли лекарства.

Вернулся он, бережно прижимая к груди пакет с коробками кортикостероидов. Манель сверилась с дозировкой, прописанной Анри Ларнье, достала три таблетки в оболочке и положила перед Самюэлем. Старик старательно, одну за другой, проглотил таблетки, запивая их водой под одобрительные возгласы своих ангелов-хранителей. Ангелы-хранители, сбросив с себя гнет, давивший на них с самого утра, поели быстро и с аппетитом. Вставая из-за стола, Амбруаз отдал ключи от машины Манель и извинился:

– Подождите меня в фургоне, я быстро, через пять минут буду.