Вся правда о либералах. Как я стал русским патриотом

Тем не менее смыслом его жизни и творчества стал танец, а вовсе не желание отстоять свое право спать с кем угодно. Однако в балете, судя по фотографиям с репетиций, о гомосексуализме танцора говорится в вызывающей, почти оскорбительной манере, с характерным для Серебренникова преобладанием темы телесного низа.

Гигантское фото полностью обнаженного Нуриева на заднике, партии танцора с имитацией наготы, фиксация внимания зрителя на частях тела, участвующих в гомосексуальном соитии — все это смотрится задорно, пошло, но и как-то вымученно.

Когда-то это было и «пощечиной общественному вкусу», вызывало ужас и восторг, говорило о храбрости художника, решившегося поставить на сцене гимн плоти и ее бунту против всех правил и установлений. Сегодня же общество, в период буйного шествия свободы по всем закоулкам Родины насильственно ознакомленное в деталях со всеми нетрадиционными страстями, как мне кажется, потеряло всякий интерес к тайнам параллельной сексуальной жизни великих и не очень людей.

Возвращение традиции, представлений о ценностях семьи, Родины, взаимопомощи, сострадания приходит наконец и в самую раскрепощенную силами самых передовых творцов, разомкнутую в хаос и стирание разницы между добром и злом сферу — в искусство.

Именно поэтому попытки снова и снова сводить все многообразие человеческих жизни и творчества к сексуальным девиациям, искать и находить их следы в известных сюжетах, во взаимоотношениях персонажей сказок или великих драматургических произведениях, в литературной классике, представлять телесность подлинным движителем поступков — доморощенный фрейдизм наших художников так чрезмерно насытил атмосферу миазмами животного, неупорядоченного, примитивного секса, что видеть и слышать все это в тысячный раз уже нет никаких сил и желания.

Я думаю, что потрепанному и провинциальному декадансу Кирилла Серебренникова приходит естественный конец. Вполне возможно, что спектакль был все же доведен до той степени готовности, когда его уже можно было показывать публике. Но что показывать? Очередную экранизацию статьи из «Спид-инфо» с лукавым и не слишком веселым уклоном в порно?

Зачем это нужно современному зрителю — усложнившему свои представления о жизни, подлинному эстету, способному видеть свечение подлинных энергий поверх страстей, терзающих бренную, непреображенную плоть.

Нам нет нужды отказываться от наших великих поэтов, танцоров, композиторов, художников, государственных деятелей из-за свойственных им сексуальных пристрастий, но и мириться с попытками низвести их драму, благородство и высоту помыслов, красоту созданных ими произведений к сексуальному дискомфорту из-за якобы, а может, и не якобы имевшей место дискриминации их идентичности тоже не стоит.

Серебренников, упоминая на своей странице в «Фейсбуке» о спектакле, демонстрирует какие-то фантастические дурновкусие и слащавость. Нуриева он называет Рудиком, говоря, что тот не может жить без свободы и опять упорхнул. В этой фамильярности и хлестаковщине кроется ответ на вопрос, что лежит в основании той картины мира, которую режиссер пытается развернуть на сцене.

Помните замечательный пассаж Пушкина из письма Вяземскому? Вот этот: «Толпа жадно читает исповеди, записки etc., потому что в подлости своей радуется унижению высокого, слабостям могущего. При открытии всякой мерзости она в восхищении. Он мал, как мы, он мерзок, как мы! Врете, подлецы: он и мал и мерзок — не так, как вы, — иначе».

Так вот, Кирилл Семенович, иначе. Фото, которым вы завесили задник сцены, танцовщик запретил публиковать. Он вам не Рудик.

Какую страну имел в виду Алексей Серебряков?

Я чуть припозднился со своим суждением о высказывании Алексея Серебрякова, но это потому, что, по моему мнению, он где-то даже больше прав, чем не прав. Конечно, у Серебрякова есть очевидные проблемы с точным подбором слов, поскольку в задевшей многих фразе на самом деле весьма произвольно использован философский термин «национальная идея». В результате вся речевая конструкция полностью лишается смысла, понять то, что хотел сказать актёр, можно, лишь взяв его мысль в некотором отрыве от её словесной упаковки.

Очевидно, что ни наглость, ни хамство не могут быть идеей, концепцией, образом будущего. Это свойства характера, манеры поведения, ни один народ не помыслит о себе таким, например, образом: «А как хотелось бы прибавить в наглости и хамстве, чтобы наши дети, наши внуки, наши страна и государство стали наконец настоящими хамами и наглецами!» Наоборот, мы все — жители этой планеты — с детства прекрасно знаем, что вежливость, деликатность, церемонность, умение контролировать себя и не срываться — это качества куда более достойные, чем те, которые перечислил Серебряков. Вот сила — это да, она вполне тянет на элемент национальной идеи. Сильное государство, сильная армия, сильная экономика — думаю, что точно так же каждый народ хотел бы видеть свою страну крепкой и мощной во всех отношениях.