Вскрытые вены Латинской Америки

Определить жанр этого произведения — дело непростое. Это публицистика, но особого рода. В своей главной книге писатель прибег к смешению разных манер письма, которыми он одинаково искусно владеет: горячей публицистики и холодных статистических выкладок, лаконичного журналистского репортажа и элементов высокой прозы. Такой причудливый, но органичный сплав жанров — не результат формального изыска; с его помощью писатель стремится завладеть вниманием читателя, донести до него глубинную суть явлений, заставить по-новому взглянуть на факты, представляющиеся давно известными и хорошо знакомыми. Причем текст книги пронизан высоким накалом страсти, вообще свойственной творчеству Э. Галеано. Из-за этой черты писатель может на первый взгляд показаться всесокрушающим бунтарем. Но, читая его книги, начинаешь понимать, что такая страсть вытекает не просто из характера и темперамента автора, но и из его твердого убеждения, что слово, если и не способно само по себе перевернуть мир, может все-таки помочь изменить его к лучшему.

Сам Э. Галеано интересным образом сформулировал свое творческое кредо, исходя из которого он писал свой главный труд: «Может показаться кощунственным, что эта написанная в популярной манере книга говорит о политэкономии в стиле, характерном для любовных романов и повестей о приключениях пиратов. Однако должен признаться, мне стоит неимоверного труда читать почтенные труды иных социологов, политологов, экономистов или историков, которые пишут на зашифрованном языке. /9/ «Герметический» язык но всегда обязателен для по-на-стоящему глубокого исследования. В отдельных случаях: он может попросту скрывать неумение дойти до читателя, возведенное при этом в степень некоей интеллектуальной добродетели» (с. 365).

Особенно недопустимо, по мнению Э. Галеано, когда таким языком и в такой манере пишут на острые политические темы, касающиеся судеб миллионов людей. Этим грешат, отмечает писатель, и многие политики либерального толка, давно привыкшие легко и свободно бросаться словами «свобода» и «демократия», от чего смысл этих понятий обесценивается, сами слова «стираются». Такого рода литература, пишет Э. Галеано, «несмотря на всю ее революционную риторику, представляется мне в сущности конформистской, поскольку в ней на одной и той же ноте повторяются одни и те же шаблонные фразы, одни и те же эпитеты, одни и те же декларативные истины. Подобная ограниченно-провинциальная по сути своей литература не менее далека от истинной революционности, нежели порнография от любовной лирики» (с. 365).

Писатель, сам остро ощущающий огромные возможности «глаголом жечь сердца людей», не может и не желает мириться с бесцветной словесной жвачкой, когда речь идет о вопросах, волнующих народы.

По приведенные выше слова ни в коей мере не означают, что Э. Галеано — противник серьезной научной литературы, выступающий с нигилистических антиинтеллектуальных позиций. Как подчеркивает автор, «Вскрытые вены Латинской Америки» написаны им не только на основании личного опыта как журналиста и изучения им самим латиноамериканской действительности как ученого, но и глубокого знакомства с другими книгами, которые «лучше этой помогают нам понять, кто мы есть на самом деле, откуда мы пришли, точнее установить, куда мы идем» (с. 366).

И верно — книга Э. Галеано поражает обилием ссылок на источники. Причиной тому не педантизм автора — он у него отсутствует вовсе, и не стремление продемонстрировать эрудицию — она и без того очевидна, и, наконец, не незыблемые нормы публикации научных работ. «Вскрытые вены Латинской Америки» прежде всего, по признанию автора, популярная политическая книга, более близкая к развернутому памфлету, чем к научному исследованию. Дело в другом. Объяснение такого количества /10/ ства ссылок в том, что книга Э. Галеано насквозь разоблачительна, на каждой ее странице автор ведет полемику с врагами «второго освобождения» континента, а потому полагает своей обязанностью каждый ее эпизод или факт усилить соответствующим документом, статистикой, выводом серьезного научного труда — это необходимо, чтобы аргументы были неоспоримы и доказательпы. И кроме того, писатель, предельно щепетильный в вопросах этики, стремится воздать должное тем предшественникам, которые до него вскрыли и проанализировали суть того или иного факта, события, явления.