Вслед за Великой Богиней

«Вообще известие о сем походе не весьма достоверно, находясь только в прибавлении к Сибирской летописи», — примечает Н. М. Карамзин.

Может, оно и так, но для нас важно отметить, что Пушкин, друживший не только с самим Карамзиным, но и с его семейством, мог иметь (и вполне вероятно, что имел) доступ к информации, на двух десятках строк которой сошлись и былинный витязь, и волхователь, и колдун, и карлы-вогулы, и великан в две сажени ростом, — готовый сюжет для «Руслана и Людмилы». И Пушкин, считавший, что история принадлежит поэту, не замедлил этим воспользоваться.

Верста восемнадцатаяРОД ПУШКИНЫХ МЯТЕЖНЫЙ

Кто б ни был ваш родоначальник:

Мстислав, князь Курбский иль Ермак…

А. С. Пушкин. Родословная моего героя

Гордиться славою своих предков не только можно, но и должно; не уважать оной есть постыдное малодушие… Бескорыстная мысль, что внуки будут уважаемы за имя, нами им переданное, не есть ли благороднейшая надежда человеческого сердца?

А. С. Пушкин

В строках, взятых эпиграфом к этой главе, возможно, прячется кончик от ниточки, связывающей воедино пушкинские «У Лукоморья», «Сказку о царе Салтане» и «Бориса Годунова». Попробуем развязать этот никем не замеченный узелок и потянем за неприметную ниточку, начало которой запутано в родословной самого Александра Сергеевича.

Для тщательного изучения истории своего рода у юного дворянина Пушкина, помимо любопытства, имелись и другие, достаточно веские основания, которыми нельзя было пренебрегать.

За два года до рождения Александра Пушкина, в 1797 году, вышел Сенатский указ, повелевавший всем дворянам иметь доказательство на дворянство, начиная с далеких предков. И как раз в год рождения будущего поэта, в 1799 году, Московский архив Иностранной коллегии выдает документ о родоначальниках и гербе фамилии Пушкиных[10].

Наличие документа не исключало необходимости изучения своей родословной для молодых дворян: высший свет придавал знатности и древности рода исключительно важное значение. Поэтому юный Александр не составил исключения из общей традиции. И делал это с большим удовольствием, в чем сам признавался:

Люблю от бабушки московскойЯ слушать толки о родне,Об отдаленной старине.Могучих предков правнук бедный,Люблю встречать их именаВ двух-трех строках Карамзина.От этой слабости безвредной,Как ни старался — видит бог,Отвыкнуть я никак не мог.

Ознакомиться с генеалогией рода Пушкиных и других дворянских родов поэт мог по имевшейся у него книге с довольно длинным названием: «1. Родословную Книгу, собранную и сочиненную в Разряде при царе Федоре Алексеевиче и по временам дополняемую, и которая известна под названием Бархатной Книги; 2. Роспись алфавитную тем фамилиям, от которых Родословные росписи в Разряд поданы, с показанием, откуда те роды произошли, или выехали, или о которых известия нет; также, какие роды от тех родов произошли, по каким случаям названия свои приняли, и наконец, под каким номером те родословные находятся в Разрядном архиве; 3. Роспись, в которой выезжие роды показаны все вместе, по местам их выезда… Изданная по самовернейшим спискам. Ч. 1. Москва. 1787».

Название этой книги определяет ее содержание и говорит само за себя. Имелась в ней и роспись рода Пушкиных, из которой он мог извлекать сведения о своих предках и родственниках. И, видимо, не случайно, что в своем творчестве Пушкин неоднократно обращался к заслугам предков и их славным деяниям в истории Российской. «Имя предков моих встречается поминутно в нашей истории, — писал А. С. Пушкин в «Начале новой автобиографии». — В малом числе знатных родов, уцелевших от кровавых опал Ивана Васильевича Грозного, историограф именует и Пушкиных».

Историограф — несомненно А. М. Карамзин, «Историю государства Российского» которого Пушкин внимательно изучал и эпизоды из которой использовал в ряде своих произведений.