Встречи на краю. Диалоги с людьми, переживающими утрату, умирающими, исцеляющимися и исцелившимися

Также время от времени я вспоминаю, что нет жизни или смерти, но только бытие, в каком бы состоянии оно ни пребывало. И я заметила, выполняя эту медитацию, что умирать гораздо легче, чем рождаться. Я поняла, с чем мне нужно работать, и, помимо всего прочего, это дало мне силы для того, чтобы разобраться с неразрешёнными трудностями в отношениях с Марком, я позволила нашим энергиям любви – какими бы они ни были – соприкоснуться, выражаясь вашим языком, пребывая в «полном неведении».

С тех пор я несколько раз практиковала эту медитацию. И когда мне удаётся полноценно в неё погрузиться, некий голос во мне говорит: «Не думай. Не читай. Просто чувствуй. Дыши и чувствуй». Хотя я часто забываю «просто позволить мыслям свободно течь», по вашему выражению, когда я это делаю, я так ясно переживаю в себе полноту жизни!

Теперь я могу находиться в одном помещении вместе с сотней человек и быть уверенной, что ощущаю такую же полноту жизни, как самый здоровый из них. Ум говорит мне: «До тех пор, пока я не умру, я жива. И живу полноценно». И я больше не чувствую, как раньше, что я медленно умираю, что я наблюдаю за своим умиранием, находясь в полуживом-полумёртвом состоянии. Теперь курс химиотерапии для меня – это момент жизни. Адская боль – это часть жизни. Сходить с ума от одиночества – это жизнь и ещё раз жизнь. Естественно, моменты радости и удовольствия – это моменты жизни, каждый это знает – но я учусь не проводить таких сильных различий. Действительно, великий путь не составляет трудности, когда предпочтения не вмешиваются и со свойственной им автоматичностью не «противопоставляют то, что мне нравится, тому, что мне не нравится». Пока я не умерла – а кто знает, что такое смерть? – я живу. Полноценно живу.

Теперь я каждый день медитирую. Иногда совсем недолго. Всего пять минут. Иногда я медитирую по двадцать минут. Иногда по сорок, а порой я совершенно теряю счёт времени. Но в любом случае, поднимаясь после медитации, я говорю себе, что практика прошла хорошо, ведь я провела это время наедине с собой, проявляя сострадание и осознанность.

Что ж, Стивен, вот такие у меня новости. Возможно, однажды я отправлю вам послание, в котором напишу: «Когда я умру, я умру по-настоящему». А возможно, этого не случится. Кто знает?

Минуло два Рождества с тех пор, как я получил это письмо. То и дело мы получаем от Кэсси известия о том, как продвигается её исцеление. Она говорит, что по мере углубления в медитативную практику обнаруживает, что «всё больше чувствует себя живой, раз неизбежное ещё не случилось, и, возможно, даже тогда я буду чувствовать себя живой. По крайней мере я так ощущаю. Я не вижу, чтобы у этого переживания чистого бытия были границы». Помимо вопросов, связанных с медитацией, она обсуждает с нами своё, как она выражается, «общение с мужчиной». Её речь полна жизни и новообретённого смысла существования. Стоит сказать, что она больше, чем о своей отступающей болезни, рассказывает о своём новом мужчине, добавляя: «Разве это не мило?» В её сердце царит полнота бытия, а её мир постоянно ищет единения с жизнью.

Исцеление в горе

Карен, мать утонувшего ребенка

Карен позвонила нам через два дня после того, как её сын утонул во время семейного пикника на берегу моря. Когда Карен готовила бутерброды, она подняла глаза и увидела, что её двенадцатилетнего сына ударило по голове бревно, на котором он плыл, и затянуло под воду сильным подводным течением. Все кинулись в море, но никто не смог его спасти. У него была серьёзная травма головы. Его отчаянно пытались реанимировать в течение многих часов, но всё было тщетно. Ничего уже нельзя было сделать.

Карен долго говорила с Ондреа об ужасе произошедшего; о том, как она увидела, что её сын исчез под водой, о страданиях её брата, который нырнул в то место, где ушёл под воду Мартин, но не смог обнаружить его тела, и поэтому чувствовал себя виновным в смерти племянника, об ужасном одиночестве, которое она испытывает, потеряв своего старшего ребёнка. Они разговаривали больше часа, анализируя эти чувства и давая место сильнейшей боли, которую переживала Карен. Во время их разговора можно было ощутить, какие уровни затрагивает их глубокий диалог. После этого звонка Ондреа сказала мне: «Как же она прекрасна. Кажется, это – тот человек, который способен исцеляться благодаря горю. Бог ей в помощь».

Три недели спустя Карен снова позвонила, и мы долго разговаривали о том, как проходит процесс проживания утраты.