Встречи на краю. Диалоги с людьми, переживающими утрату, умирающими, исцеляющимися и исцелившимися

Моё лечение интерфероном идёт неважно. Мы подождём ещё неделю, чтобы полностью в этом убедиться, но, судя по всему, оно не оказывает никакого эффекта. Это провал. Я ужасно разочарована. Я очень сильно на него рассчитывала. Врач снова говорит о химиотерапии, о новом курсе, и я всё больше ощущаю себя загнанной в угол. Одна женщина в больнице спросила меня: «Что вы планируете делать теперь?» И я не нашлась, что ответить. Это ирония судьбы, что исследования Марка являются для меня, наверное, единственной надеждой. И что, быть может, мы оба умираем. Вероятно, у нас просто не будет шанса помочь друг другу исцелиться, теперь, когда я чувствую, что это стало возможным, когда в нашем общении появляется всё больше честности.

Знаю, что рассуждаю, как человек, находящийся при смерти, поэтому хочу добавить, что все говорят мне о том, как замечательно я выгляжу. Марк получил свой грант и теперь работает над методом, который, как он убеждён, наилучшим образом поможет мне излечиться. Учитывая, что наши отношения стали более спокойными, я, конечно, стала меньше сопротивляться его терапии. Кажется, что я неизбежно всё больше склоняюсь к этому виду лечения. Уверена, это вы упоминали о «божественном хореографе», которому лучше всех известно, как исполнять этот танец.

Шли месяцы, мы продолжали общаться; благодаря медитации на прощении и глубокому анализу своего гнева, а также анализу скрывающейся за гневом любви и печали, Кэсси, по её словам, обрела новую жизнь, хотя ей и казалось, что она умирает.

Как-то раз в мае, когда мы разговаривали, она сказала:

– Знаете, несколько лет назад мы с Марком думали о том, чтобы вместе написать книгу об отношениях и браке, а около двух лет назад мы даже стали писать заметки для этой книги. Это было до того, как я узнала о его любовных похождениях, но ещё прежде какое-то внутреннее чутьё подсказывало мне, что не вся его любовь достаётся мне. А теперь я понимаю, что мы столько всего не принимали, что абсурдом было думать, что мы прошли достаточно испытаний, чтобы пытаться помочь другим. Очень легко привыкнуть к мысли, что страх и отстранённость друг от друга – единственный способ жить, единственное, что жизнь может нам дать. Удивительно, но вероятность, что я умру, сделала меня более открытой для жизни. Представьте себе, если бы мы на самом деле когда-нибудь опубликовали эту книгу! Тогда состояние, которое скрывалось за нашими словами, ввело бы людей в ещё большее заблуждение. Должно быть, я по каким-то причинам полагала, что, если мы можем жить вместе и одновременно так сильно злиться друг на друга, нам есть что поведать миру об отношениях. Но мой рак и сердечная недостаточность Марка заставили меня осознать, что мы оба убегали от жизни. В сущности, эта книга об отношениях была лишь очередным способом обмануть друг друга. Точно так же можно отправлять открытку с пожеланием выздоровления кому-нибудь в морг.

И знаете, – продолжала она, – почему-то в последние несколько месяцев я часто сталкиваюсь со смертью других людей. Один дорогой мне, близкий друг умер у меня на руках всего пару недель назад. Он очень долго болел и находился в доме престарелых, и как-то его жена позвонила мне и сказала, что из дома престарелых ей сообщили, что он находится при смерти. Моя подруга очень боялась ехать туда одна и быть рядом с мужем в момент его смерти и попросила меня встретиться с ней там. Я приехала в дом престарелых, и сама прошла в его палату. Я никогда не была рядом с человеком в последние моменты его жизни, но я понимала, что происходит. Я обняла его, а он изо всех сил пытался дышать. Многие годы этот человек был мне приёмным отцом, и я чувствовала, будто этот мужчина, лежащий на постели, – часть меня. Вдруг он стал отчаянно хватать ртом воздух, и я сказала: «Всё хорошо, ты в объятиях Бога». Так всё и закончилось. Он больше не сделал ни единого вдоха. Я не могла поверить в то, что случилось. А затем я ощутила страх. Я стала бояться, что его кишечник опорожнится, и в комнате будет неприятно пахнуть, у меня стали возникать и другие бредовые мысли. Но неожиданно комнату наполнил запах цветов, принесённый ветром сквозь открытое окно. Я положила голову на подушку рядом с его головой и стала говорить с ним – почти так, как вы описываете в посмертных медитациях в книге «Кто умирает?». Я сказала ему, чтобы он осмотрелся, ничего не боялся и двигался к свету. В последние несколько месяцев я ощущала этот свет во время медитации и знаю, что он действительно существует, поэтому для меня было совершенно естественно побуждать его войти в этот свет. На протяжении последнего месяца во время одной из медитаций я ощущаю единство с этим светом, и это давало мне огромные силы в предыдущие недели, когда я проходила терапию, судя по всему, совершенно бесполезную. Зачастую мне очень тяжело действовать, исходя из этого пространства, но когда я ощущаю его, то чувствую, что исцеляюсь. Не знаю, что происходит, но что бы ни происходило – это к лучшему.