Вторая эра машин

В первые пять лет XXI века была заметна новая волна инноваций и инвестиций, которая на этот раз была связана не с компьютерным оборудованием, а с широким набором приложений и инноваций в бизнес-процессах. К примеру, как описывал Энди в кейсе, подготовленном для Гарвардской школы бизнеса, компания CVS обнаружила, что принятый в компании процесс заказа рецептурных средств казался клиентам довольно неудобным, поэтому компания перестроила и упростила его.[175] Добавив несколько шагов в общеорганизационную систему программного обеспечения, компания смогла внедрить процесс заказа лекарств на более чем 4000 торговых точек, что привело к значительному росту удовлетворенности потребителей и, в конечном итоге, прибыли. Пример CVS довольно типичен. В статистическом анализе более чем 600 фирм, проведенном Эриком вместе с Лорин Хитт, было показано, что эффективность компьютеров с точки зрения производительности достигает заметного с точки зрения инвесторов уровня в среднем за 5–7 лет. Столько времени и усилий требуется, чтобы разработать вспомогательные инновации, обеспечивающие успех компьютеризации. На каждый доллар инвестиций в компьютерное оборудование компаниям нужно инвестировать еще до девяти долларов в программное обеспечение, обучение и перенастройку бизнес-процессов.[176]

Эффекты организационных изменений такого рода стали особенно заметны в статистике производительности на уровне отрасли.[177] Резкий рост производительности в 1990-е годы был наиболее заметен в компьютерных отраслях, однако в первые годы XXI века общая производительность стала расти еще быстрее, когда повысилась продуктивность в других индустриях. Как и в случае других универсальных инноваций, значение компьютеров проявилось в их способности влиять на производительность далеко за пределами «домашней» отрасли.

В целом рост производительности в Америке в нулевые годы превысил даже стремительные темпы роста бурных 1990-х, которые, в свою очередь, были выше, чем рост в 1970-е или 1980-е годы.[178]

В наши дни продуктивность американских рабочих выше, чем когда-либо в истории, однако, если пристальнее взглянуть на недавнюю статистику, можно увидеть немало интересных нюансов. Хорошие результаты были особенно заметны в первые годы десятилетия. Начиная с 2005 года рост производительности был уже не таким сильным. Как мы отмечали в пятой главе, это привело к новой волне беспокойства относительно «прекращения роста» у экономистов, журналистов и блогеров. Но пессимисты нас не убедили. Затишье в росте производительности после введения в употребление электричества совершенно не возвещало окончание экономического роста, как, впрочем, и затишье в 1970-е.

Отчасти нынешнее замедление отражает Великую рецессию и ее последствия. Времена рецессий всегда наполнены вполне понятным пессимизмом, а пессимизм неизбежно распространяется на наши представления о технологии и будущем. Финансовый кризис и лопнувший пузырь на рынке жилья привели к утрате доверия потребителей и негативно сказались на их достатке, что привело, в свою очередь, к резкому снижению спроса и величины ВВП. Хотя рецессия технически завершилась в июне 2009 года (а мы пишем эти строки в 2013 году), экономика США все еще работает на уровне ниже своего потенциала, безработица составляет 7,6 процента, а производственные мощности загружены на 78 процентов. В такие кризисные времена любой показатель, числитель которого содержит уровень производительности труда, будет снижаться, по крайней мере некоторое время. Глядя на историю, вы видите, что в первые годы Великой депрессии, в 1930-е, производительность не просто замедлилась, но падала два года подряд, – однако в нынешние времена ничего подобного не наблюдается. Пессимизм в отношении роста в 1930-е годы был намного выше, однако следующие три десятилетия оказались чуть ли не самыми успешными в XX веке. Давайте вернемся к рис. 7.2 и внимательнее посмотрим на заштрихованный участок линии, соответствующий периоду после падения производительности в начале 1930-х. Вы увидите самую огромную волну роста и благоденствия за всю первую эру машин.