Второй рейх. Не надо воевать с Россией

В связи с этим нельзя не учесть значения только недавно ставшего известным, уже рассмотренного мной в главе о Гогенлоэ «gentleman’s agreement», о котором я во время моего царствования вообще ничего не знал. Услышав об этом соглашении, я тотчас же осведомился о нем у г-на фон Бетмана. Он в несколько уклончивом письме ответил мне, что кое-что в этом духе действительно имеется в документах Министерства иностранных дел; тогдашний немецкий посол в Вашингтоне фон Голлебен, действительно, конфиденциально донес как-то об этом «gentleman’s argeement», но не сообщил источника своей информации; именно поэтому Министерство иностранных дел не придало никакого значения всему этому делу и о нем не было сообщено мне. Таким образом, «gentleman’s agreement» фактически не оказало никакого влияния на политику Германии. Оно, однако, доказывает, что англо-саксонский мир еще в 1897 г. сомкнулся против нас, и вскрывает в то же время причины многих затруднений германской политики. «Gentleman’s agreement» объясняет также поведение Америки во время войны.

Об «Entente cordiale», о ее целях и причинах возникновения мы, напротив, очень хорошо знали, и именно она имела решающее значение для направления всей нашей внешней политики.

Группировка Англии, Франции и России, т. е. трех сильнейших великих держав, заставила Германию сделать для себя лишь один политический вывод: надо во что бы то ни стало избежать решения вопроса будущности Германии силой оружия до тех пор, пока мы в хозяйственном, военном, морском и национально-политическом отношении не завоюем себе такое реальное мировое положение, что нашим противникам придется отказаться от риска насильственной политики по отношению к нам и предоставить нам ту долю участия в хозяйственном мировом строительстве, которую мы заслуживаем.

Мы не хотели и не могли ставить на карту наше, с таким трудом добытое, благосостояние. Таким образом, выросло следующее противоречие: цели Антанты могли быть достигнуты лишь посредством войны, Германия же могла добиться своих целей, только избежав войны. Об этом основном факте следует всегда помнить: он имеет гораздо более решающее значение, чем все остальное. Поэтому я здесь не вхожу в более детальное рассмотрение вопроса о возникновении войны, не касаюсь бельгийских или других донесений и телеграмм накануне войны. Основательная разработка этих исторических деталей – дело исторического исследования.

Мы правильно оценили свое положение и действовали соответственным образом.

Мы всячески стремились к сближению с Англией, мы в свое время соглашались на требование ограничения военно-морского строительства, о чем я уже говорил, описывая посещение Берлина Гальданом. Я пытался при этом использовать свои родственные связи в Англии. Все было напрасно. Деятельность короля Эдуарда VII объясняется прежде всего именно тем, что он был англичанином и стремился осуществить планы своего правительства. Немалую роль при этом сыграло политическое честолюбие короля, вступившего на престол лишь в немолодом возрасте. Мы во всяком случае делали все возможное, чтобы пойти навстречу Англии. Это было тщетно, ибо цифры германского экспорта росли. Мы же, понятно, не могли ограничить свою мировую торговлю только для того, чтобы сделать приятное Англии. Это уже значило бы требовать от нас слишком многого.

* * *

При обсуждении нашей политики по отношению к Англии всячески критикуется то, что мы в свое время отклонили предложение английского министра колоний Чемберлена об англо-германском союзе. Однако, если внимательно присмотреться, то это дело рисуется в совершенно ином виде, чем его стремились представить. Во-первых, Чемберлен привез письмо английского премьера лорда Солсбери Бюлову, в котором лорд Солсбери давал понять, что Чемберлен действует лично от себя, а не от имени всего английского кабинета. В этом можно было видеть вполне допустимый дипломатический ход со стороны английского правительства, оставлявший свободу действий английскому кабинету, который, как известно, зависит от парламента. Однако впоследствии выяснилось, что либеральная партия в Англии относилась тогда к идее англо-германского союза отрицательно. И все же Бюлов с моего согласия вступил в детальные переговоры с Чемберленом, так как приходилось иметь в виду, что мы, быть может, имеем дело лишь с обычным, охотно практикуемым в Лондоне дипломатическим ходом: пославши вперед с определенной миссией Чемберлена, английский кабинет все же хотел сохранить за собой полнейшую свободу действий.