За семью печатями

Шлиман ошибся, но зато он распахнул перед человечеством дверь в такие глубины прошлого, на фоне которых померкла древность Илиады и Одиссеи.

Тем временем истек срок султанского фирмана — разрешения на раскопки в Троаде. Пока идут хлопоты о новом разрешении, Шлиман отправляется на Крит. Здесь давно известны руины Микенских стен со знаменитыми Львиными воротами. Что надо тут Шлиману? Могила Агамемнона, ничего больше. Гомер говорит: разрушитель Трои, сделав свое жестокое дело, удалился сюда, на остров царя Миноса. А если Гомер говорит, Шлиман никому не позволяет сомневаться в истине его слов. Но острый глаз его видит многое, что ускользает от самых пристальных ученых взоров. Он начинает рыть там, где до него еще никто не копал всерьез.

И тотчас из критской земли появляется еще один мир, еще одна эпоха, более удивительная и загадочная, чем все, что было известно до сих пор.

Обнаружили циклопические сооружения; найден двойной круг из тяжких плит, встают каменные доски с изваянными на них сценами охоты и войны.

Странными и неожиданными кажутся многие вещи, сбереженные критской землей. Вот сосуды с изображением бычьих голов — Эллада не знала таких. Вот изделия из страусовых яиц — от них веет скорее Африкой, чем Пелопоннесом.

Мы теперь именуем эту культуру крито-микенской; доныне она остается во многом загадочной и для нас.

Но мы знаем — Микены существовали и до расцвета Трои и после ее гибели. Шлиман шел в Микены, рассчитывая найти там Агамемнона и его маленькое царство. Он нашел несравненно больше, чем искал. И снова не понял, не смог оценить грандиозности своего открытия. Ну что ж? Мы теперь поняли это за него.

ИТОГИ

Шлиман написал много книг. Он знал победы и поражения, знал друзей и последователей, слепых поклонников и непримиримых врагов. Со своим другом Дерпфельдом он одерживает победу на торжественном диспуте в Лондоне: открытый им Тиринфский дворец признан подлинным памятником древнейшей доэллинской поры. Греческие ученые в Кноссе на Крите как раз вовремя открыли еще один дворец, двойник Тиринфского. Шлиман прав!

Окрыленный успехом, ученый снова принимается за свои изыскания. В это время он прочно поселяется в Афинах. Старый романтик, влюбленный в древнего слепца, построил здесь «гомерический» дом. Над ним смеются; все в этом доме напоминает гекзаметры древних рапсодий, все, от статуй в стенных нишах до имен прислуги: «Калипсо, подайте чай! Полифем, не забудьте вынуть газету из ящика!» Смешно, конечно, даже собственных детей он принес в жертву мифологии: дочку его звали Андромахой, сына Агамемноном.

Удивительный образ, рождавший в равной мере преклонение и насмешки, достойный изучения и сочувствия!

Загляните в книги по истории и археологии, написанные в конце прошлого века: «Шлиман наивно верил в неоспоримость свидетельств Гомера...», «Открытия Шлимана имеют ценность, независимо от его ошибочных выводов...» Долгое время не решались дать ответ на вопрос: можно ли верить Гомеру, божественному слепому певцу, и если можно, то насколько? Можно ли верить Шлиману?

Сходились на том, что Шлиман велик, гениален, что сделал он неизмеримо много. Принимали от него с благодарностью все, кроме его идей. Все, кроме его наивной веры в греческие мифы... А потом?

А потом наступило плодотворнейшее для археологии, как и вообще для всех наук, время. Все отрасли знания шагнули далеко вперед. Кипучая деятельность Шлимана вызвала множество удивительных открытий. Мы коснемся лишь одного. Чешский лингвист Беджих Грозный нашел ключ к самым таинственным из тайных хеттских письмен. И вот они-то, эти письмена, засвидетельствовали громко на весь мир: «Напрасно вы сомневаетесь, дорогие потомки! Ваш Шлиман был во многом, в главном, прав. Он верил Гомеру, а Гомер мог ошибаться, мог преувеличивать, мог рассказывать волшебные сказки, но, когда доходило до дела, он не лгал».

Да, была Троя! Был живший в Трое народ. Был и вождь Агамемнон, правивший Микенами на далеком Крите. В начале XII века до нашей эры он собрал великий флот, отправился в Малую Азию и напал на Трою, стер ее с лица земли. Не в первый раз случалось такое над берегами Скамандра, ибо шесть городов лежали уже погребенными в земле, на которую рухнули седьмые троянские стены. Вот что говорили хеттские письмена.

Споров о Трое больше нет: народное воображение, живое и свободное всюду и всегда, не считаясь ни с чем, расцветило по-своему совершённые когда-то дела, подвиги героев. Но в основу великих сказаний легла чистая истина, та же, что лежит в глубине книг мудрого Геродота, та, которую искал гениальный самоучка Генрих Шлиман, та, которую теперь добывают в древней земле наши советские археологи.

О Шлимане мы рассказали здесь потому, что хотели на этом ярком примере показать, чем была археология восемьдесят или девяносто лет назад. Молодость археологии и Шлиман — одно.

ГОСПОДИН ВЕЛИКИЙ НОВГОРОД

СВИДЕТЕЛИ ДРЕВНЕЙ РУСИ

Было время, когда древняя Русь представлялась потомкам сказочным, пряничным царством.