За семью печатями

Поразительны энергия и сила выражения этих рисунков на камне, восхищает острота глаза и точная твердость руки охотников-рисовальщиков. Видно, что этому делу они отдавали немало сил и времени. Ради чего? Делалось это, конечно, не на досуге, не для того, чтобы убить время. В некоторых пещерах обстоятельства сохранили на тонком песке у подножия «картин» следы многочисленных ступней. То носились в неистовой пляске-заклинании наши предки. Есть изображения, яростно истыканные сотнями брошенных в упор копий и стрел. Можно думать — так люди старались обеспечить себе удачную охоту.

Но для чего бы ни служили замечательные изображения, они там существуют, в этих пустотах земли, и если бы о них знали сто лет назад, вопроса, был ли человек современником мамонта, не возникло бы.

У нас, на плоской равнине Европейской части СССР, негде искать подобных пинакотек — картинных галерей древности. Зато у нас есть не менее замечательные глиптотеки — хранилища изваяний, скульптур. И больше всего их, и самые интересные (свыше полусотни статуэток) найдены в Костенках.

Что же это за статуэтки? Какая «тематика» волновала ваятелей палеолита? Что заставило их заняться этим делом, еще более трудоемким, чем рисование на стенах пещер?

Прежде всего интересно вот что: если рисовальщики кроманьонского и близкого к нему времени изображали чаще всего зверя-добычу, пищу (может быть, обожествляя его), а человека гораздо реже, то кроманьонцы-скульпторы вдохновлялись и человеческими образами.

Из мягкого камня или из кости они вырезывали фигурки иногда до полуметра высотой, а чаще в пять-десять сантиметров. И почти всегда это было изображение женщины, зрелой, сильной матери, с могучим животом, огромной, тяжелой грудью, иногда явно беременной. Нам эти женщины не кажутся красивыми; нам не нравятся жировые складки на их боках, непропорционально тонкие, недоразвитые руки, сложенные на груди, бесформенная головка без лица. Но именно за их некрасивость какой-нибудь западный коллекционер древностей заплатил бы огромные деньги и был бы счастлив, заполучив такую статуэтку. Однако ни за какие деньги он ее не приобретет: она принадлежит науке, ее изучают, по ней судят о многом.

Вряд ли и сам художник воплощал в этих образах свое понятие о красоте. Вероятно, у него были другие, более важные задачи.

Эти могучие женские торсы вернее всего служили символом таинственной силы материнства, были образами зрелой мощи, важного и сытого спокойствия, на которое весь род взирал с благоговением, как на источник своей жизни, на непременное условие продолжения рода.

Есть много оснований предполагать, что первобытный человек плохо отдавал себе отчет в родстве, в зависимости между ребенком и отцом. Ведь связь между ними не непосредственна, дитя не отделяется прямо от тела отца. Другое дело — мать: и для нее самой и для окружающих вопроса о том, ее ли это ребенок, не возникает. Вполне естественно поэтому, что смутные представления об обновляющей силе жизни, о родственной связи между младшим и старшим поколением воплощались в образе женщины-матери. А отсюда один шаг к обожествлению этого образа.

Фигуры эти встречаются не в одних Костенках. Такие же или подобные им находили и в Гагарине на Дону, и в Бурети на Лене, и во Франции в пещере Мас-д'Азиль, и в Виллендорфе в Австрии...

Наверное, они играли какую-то важную роль в жизни первобытного человека, но какую именно, пока еще с уверенностью сказать нельзя. Поиски новых фигурок и изучение их продолжаются.

КАК ЭТО МОГЛО СЛУЧИТЬСЯ?

Два года назад, роя в Костенках новый колхозный пруд, рабочие наткнулись на палеолитическую могилу — погребение ребенка лет четырех-пяти.

Маленький скелетик за десяток тысяч лет превратился в груду костей. Вся небольшая яма была заполнена однородной массой земли. В ней в беспорядке попадались самые разнообразные предметы, множество уложенных в могилу вещей: просверленные зубы песца (две сотни!), рукоять и конец лезвия костяного кинжала, иголка с ушком и лощильце — лопаточка для заглаживания швов на шкурах, — десяток кремневых скребков и много пластинок, похожих на ножики. Странно, что кости были найдены в одном конце овальной могилы, а череп — в другом. Как это случилось, почему? Казалось бы, ответа нет и быть не может. А вот что теперь, изучив этот хаос вещей, говорят археологи.