За семью печатями

Вот что утверждает ученый, тщательно исследовавший череп «скифа» причерноморских степей из кургана «Сирко».

«Древний воин был всадником. Ранен он был в тот миг, когда сидел на коне; противник его, пеший лучник, выстрелил с достаточно большого расстояния, целясь вверх. Стрела пролетела значительную часть пути, но отнюдь еще не была на излете; свистнув, она впилась в живое тело в первой восходящей части своей траектории». Спрашивается, — откуда взял исследователь такие точные и подробные сведения?

Судите сами: ранение было произведено явно стрелой; широкое лезвие дротика гораздо шире и сильнее разрушило бы и обе челюсти, и верхнее небо, и язык. Если бы раненый при этом выжил, он онемел бы, а немота вызывает такие изменения в форме подъязычных костей, которых на этом черепе нет.

Но, может быть, дротик лишь скользнул по лицу? Нет, это тоже невозможно: на противоположной стороне рта не хватает двух коренных зубов. Они выпали не по старости или болезни, их вышиб тот же удар: отколотая его силой часть кости поразила вторую половину челюсти. Это могла сделать только стрела.

Она была не на излете: заканчивая полет, она наклонилась бы острием книзу. Она впилась бы в челюсть или сломала ее, но уж никак не отколола бы от нее куска. Да и вся рана оказалась бы совсем другой. А ведь она именно не «другая»!

По форме скола кости можно твердо установить: стрелявший выпускал стрелу снизу вверх. Зачем? Скиф ведь не мог стоять ни на крепостной стене, ни на валу — никаких укреплений эти кочевники не знали. Зато они всегда сражались в конном строю, наводя ужас на врагов: они были в те времена лучшими в мире наездниками, следовательно, воин сидел в седле и сражался с пешим противником.

Вот как много совершенно неведомых подробностей рассказал современному ученому древний череп. Их, пожалуй, куда больше, чем мог надеяться узнать профан в археологии, но их несравненно меньше, чем хотелось бы самим ученым археологам. А чего бы они хотели, о чем уже давно мечтали? Прежде всего об одной, на первый взгляд, совершенно несбыточной вещи: научиться по человеческим костям, по форме черепа, по его размерам, по отдельным чертам его костяной мертвой маски восстанавливать самое лицо, самый облик человека, которому когда-то давно или недавно принадлежал скелет.

ДЕТЕКТИВ И НАУКА

Некоторое время назад среди широкой публики живой интерес вызвала детективная повесть, которая печаталась в «Огоньке» за 1956 год. Называлась она «По следу».

Содержание повести было несложным. Работники милиции разыскивают преступника, некоего Урганова, бежавшего из лагеря и подозреваемого в целом ряде злодеяний. Но вот приходит известие: беглец погиб, он замерз в тундре. Во всяком случае, весной из-под снега вытаял скелет, возле которого найдены вещи Урганова. Да, но Урганова ли? Не уловка ли это со стороны опытного уголовника?

На север командируется сотрудник угрозыска с поручением привезти останки замерзшего. А теперь предоставим слово авторам повести:

«Брайцев привез череп, который отлично сохранился и был вполне пригоден для предстоящих исследований.

В... деле имелись фотографии Урганова. С них сделали репродукции и получили негатив. Точно в том же ракурсе, в каком был заснят в свое время Урганов, сфотографировали череп. Теперь в отпечаток с первого негатива предстояло впечатать второй. Если череп действительно принадлежал человеку, запечатленному на фотографии, то в ряде мест определенные точки первого и второго снимков должны были абсолютно совпасть. Этот тип исследования носит в криминалистике наименование метода фотоаппликации.

Но как ни пытались совместить оба негатива, критические точки упрямо отказывались совпадать.

Тогда Северцев решил прибегнуть еще к одному методу. Он обратился к профессору Тарасову с просьбой восстановить портрет по черепу.

По мере того как подвигалась работа Тарасова, оставалось все меньше и меньше сомнений в том, что Урганов жив. Искусный мастер воссоздал скульптурный портрет человека монгольского типа, с резко выдающимися скулами и узкой прорезью глаз.

Нет, можно было с уверенностью сказать, что это кто угодно, только не Урганов...» Чтобы уничтожить последнюю тень сомнений, связались с Архангельским областным управлением МВД, просили выяснить, не исчезал ли в известный период какой-либо человек, живший в районе Н-ского лагеря. «Среди старых нераскрытых дел фигурировало заявление... ненки Угарэ о том, что ее муж, отправившийся в тундру проверять капканы, пропал без вести. По телефону Северцев срочно запросил фотографию охотника. Взглянув на фотографию, Северцев понял, что нет даже необходимости в фотоаппликации: перед ним был человек, которого воспроизвел в своей скульптуре Тарасов».

Приключенческий рассказ, напечатанный в массовом журнале, разумеется, не источник для получения научных сведений: мало ли что могут придумать писатели! Но в то же время каждому ясно: если бы то, о чем они пишут, было на самом деле осуществимо, мечты археологов оказались бы близки к своему воплощению.