Зачем России Европа? - Избранные статьи

Читатель уже, конечно, догадался, где оно, «добро святое». Там же, где и по сей день усматривают его русские «патриоты». В отечественной отсталости. В традиционных ценностях, и в главной из них – в абсолютности власти. Правильно догадался: «Совсем не то в России. Все ее силы, физические и нравственные, составляют одну громадную махину, управляемую рукой одного человека, рукою русского царя, который во всякое мгновенье единым движением может давать ей ход, сообщать какое угодно будет ему направление и производить какую угодно скорость. Заметим, наконец, что эта махина одушевлена единым чувством, это чувство есть покорность, беспредельная доверенность и преданность царю, который есть для нее земной бог».

Я мог бы пересказать все это короче своими словами. Только едва ли бы вы  мне поверили, что один из самых выдаюшихся консервативных мыслителей России николаевской эпохи, мог думать так, как он думал. Документальность, иначе говоря, есть единственная для меня возможность не лишиться доверия читателя. Причем цитирую я человека, к которому император не только прислушался, несмотря на немыслимую дерзость его самиздатских инвектив, но и ПОСЛУШАЛСЯ: вся его политика в 1850-е строилась, исходя именно из погодинского сценария (той его части, конечно, что могла тогда казаться немедленно осуществимой).

Мы не знаем догадывался ли Николай про подводное, так сказать, основание этого политического айсберга, т.е. про то, что он «ближе Карла V и Наполеона к универсальной империи». Зато мы теперь знаем, что Чаадаев был прав: моральное обособление от Европы,  которое я вслед за В.С.Соловьевым называю особнячеством, неминуемо должно была породить монстра, т.е. обособление политическое, чреватое не только полубезумными планами завоеваний, но и вполне реальной войной.

МИФ ОСОБНЯЧЕСТВА

Очень интриговало меня заключение, к которому пришел в своей книге  Nicolas I and Official Nationality in Russia Н.В.Рязановский: «Александр II проводил реформы, Александр III апеллировал к национальным чувствам, при Николае II страна обрела даже шаткий конституционный механизм. Но все эти начинания остались каким-то образом неуверенными, неполными. И в конце концов в пожаре 1917 года обрушился  все тот же архаический старый режим (antiquated ancien regime), установленный Николаем I. В известном смысле этот жесткий самодержец преуспел больше, чем мог вообразить» (разрядка моя А.Я.). Очевидное, казалось бы, противоречие  с   главным выводом той же книги (который я тоже цитировал), что «моровые годы» Николая были попросту потеряны для России. Я даже спрашивал об этом автора. Но он лишь пожал плечами: так получается...

Разгадка между тем, кажется, в том, что прав был Рязановский в обоих  случаях. Да, царствование Николая действительно было бесплодно как библейская смоковница. И да, действительно был при нем создан миф удивительной мощи и долговечности, миф, сокрушивший петровскую Россию. А за ней, между прочим, и советскую, усвоившую, даже не подозревая об этом, погодинскую версию мифа буквально: Европа стала для нее добычей. И, что самое поразительное после этого трагического опыта, миф, и сегодня пребывает в силе и славе. Я, конечно, о мифе особнячества, который по-прежнему противопоставляет чаадаевскому «слиянию с Европой» те самые ценности, что дважды в одном столетии вынуждали Россию начинать жизнь с чистого листа, ту самую «искуственную, -- по выражению В.С.Соловьева – самобытность». Можно подумать, что Германии или Франции пришлось пожертвовать своей действительной самобытностью ради «слияния с Европой».

Но мы отвлеклись, Погодин исходил из мифа особнячества как из данности. Он лишь сделал выводы, логически из него следующие. И в соответствии с этой логикой Россия больше не собиралась спасать Европу от революции, как в первые четверть века царствования Николая, она вызывала ее на бой. Немедленные результаты этого вызова были катастрофическими: несчастная война, первая в Новое время капитуляция России, окончательтное крушение ее сверхдержавного статуса. Увы, прав Рязановский, ничему это не научило ни ее правителей, ни тем более идеологов особнячества. И по-прежнему не о чем было Чаадаеву, предсказавшему этот исход, спорить с Погодиным так же, как, допустим, сегодня мне с Шевченко. Нет больше общего языка, между нами – пропасть мифа.

Но преимущество все-таки у Чаадаева – и у меня. История, как мог убедиться читатель, на нашей стороне. Ничего, кроме этого, я, собственно, и не хотел здесь показать.

       .

Source URL: http://www.snob.ru/profile/11778/blog/71441

* * *

Революция – Александр Янов – Блог – Сноб