Зачем России Европа? - Избранные статьи

Обрела ли Россия, наконец, такой иммунитет, судить рано. Есть ведь  и сегодня сильное национал-патриотическое лобби, пытающееся навязать стране еще одну утопию – имперское евразийство. Cтоит за этим лобби могущественный ВПК, получивший  от Путина триллионы, и кое что из них перепало, конечно, его пропагандистам, изборцам. Так что за ценой они не постоят.

Но это о будущем, а я о том, с чего все началось. И исхожу я из того, что руководители императорской России совершили в 1914 году ДВЕ фатальных ошибки, военную и политическую. Этот очерк посвящен ошибке военной. Я беру на себя смелость утверждать, что стратегия, благодаря которой Россия имела шанс победить в первой мировой войне, существовала. Уверен я потому, что это вовсе не мое мнение. Так гласила директива Генерального штаба российской армии, известная в просторечии как

ПЛАН-19

Предложен он был полковником Юрием Даниловым, имевшим репутацию «главного стратега русской армии». Он считал, что в случае,если Россия «вступит в войну с тевтонскими державами, отказавшись от оборонительной стратегии Петра Великого и Кутузова», она заведомо обречена на поражение. Ибо западная ее граница в принципе  незащитима. Польский выступ делал ее уязвимой для флангового удара одновременно с территории Австро-Венгрии и Восточной Пруссии. В этом случае  главные силы армии, сосредоченные в западных губерниях, оказались бы отрезанными от коммуникаций и окружены. «В котле», говоря современным языком.

Разумно было поэтому, по мнению Данилова, отдать неприятелю десять западных губерний, возможно и часть собственно русской территории, с тем, чтобы без спешки провести мобилизацию, заставить неприятеля растянуть коммуникации и сконцентрировать силы для нанесения сокрушительного контрудара в направлении по нашему выбору.

Патрон Данилова, начальник Генштаба Сухомлинов, был большой дипломат. Не зря же год спустя, в 1910-м, он стал военным министром и еще два года спустя отрекся от своих убеждений (за что после Февральской революции был приговорен к пожизненному заключению и впоследствии освобожден большевиками). Но тогда Сухомлинов был согласен со своим «главным стратегом» полностью.Больше того, он, повидимому, понимал социально-психологический смысл этого плана лучше Данилова: вторжение неприятеля на русскую землю само собою развязало бы энергию патриотизма и нейтрализовало нигилистов.

Представлял себе Сухомлинов, однако, и подводные камни на пути реализации даниловской стратегии.Прежде всего, официальная военная доктрина Александра III, доставшаяся России от времен контрреформы, была вовсе не оборонительной, а наступательной. В основе ее лежал упреждающий удар на Берлин, нечто вроде стратегии Сталина в изображении Виктора Суворова. Собственноручно описал ее неудачливый стратег Балканской войны 1870-х Александр III, изречение которого так любят цитировать национал-патриоты, мол, у России есть только два союзника – русская армия и русский флот. На самом деле стратегия эта предусматривала тесный союз с Францией. Вот его слова:  «Следует сговориться с французами и, в случае войны между Германией и Францией, тотчас бросится на немцев, чтобы не дать им времени сначала разбить французов, а потом наброситься на нас».

В том и состоял второй подводный камень, который усмотрел Сухомлинов в плане Данилова: он рушил надежды французов, что Россия немедленно после начала войны атакует Восточную Пруссию, как обещал им Александр III, отвлекая с Западного фронта немецкие силы на защиту Берлина. Именно в НЕМЕДЛЕННОСТИ этой атаки и состояла для французов вся ценность альянса с Россией (который, замечу в скобках, знаменитый американский дипломат и историк Джордж  Кеннан назвал «роковым альянсом»). Третий подводный камень, из-за которого могли поднять гвалт «патриоты» в Думе, был в том, что Данилов предлагал снести все десять крепостей, защищавших западную границу.

Опытный политик, Сухомлинов не сомневался, что поднимется буря именно из-за крепостей. И был прав. Негодование союзников не произвело ни малейшего впечатления ни на думских «патриотов», ни на петербургскую «номенклатуру». Об обещаниях Александра III никто и не вспомнил. Ни в грош, оказалось, никто в России не ставил тогда интересы союзников.

Справедливости ради заметим, что не так уж близко к сердцу принимали интересы России и союзники. Вот неопровержимое свидетельство. 1 августа 14-го года князь  Лихновский, немецкий посол в Лондоне, телеграфировал кайзеру, что в случае русско-германской войны Англия не только готова остаться нейтральной, но и ГАРАНТИРУЕТ НЕЙТРАЛИТЕТ ФРАНЦИИ. Обрадованный кайзер тотчас приказал своему начальнику Генштаба Мольтке перебросить все силы на русский фронт.

Мольтке ответил, что поздно, машина заведена, дивизии сосредоточены на бельгийской границе и ровно через шесть недель они, согласно плану Шлиффена, будут в Париже. Выходит, что от соблазна оставить Россию один на один с германской военной машиной спасла союзников вовсе не лояльность «роковому альянсу», но лишь догматизм немецкого фельдмаршала.