Зачем России Марин Ле Пен

Сначала мусульмане добились признания полигамных семей (то есть многоженства). Затем добились себе особых прав как угнетенному меньшинству. Далее мусульмане выступили против светского характера французской системы просвещения. Вспомним, как по Елисейским полям маршировали толпы мусульманок, требовавших свободы ношения исламской одежды, скрывавшей лицо – хиджаба[2]. Толпы вопящих теток в хиджабах шли по улицам Парижа и вслед за скандированием лозунгов горланили «Марсельезу». И никто не подумал, насколько противоречат друг другу «Марсельеза» и «хиджаб». И, наконец, великолепно организованные беспорядки в парижских пригородах в 2005 и 2007 гг. означают, что теперь Французская республика постепенно должна признать особые права пришлых жителей страны. И новые Морисы Папоны вряд ли найдутся в этой стране, где торжествуют толерантность и политкорректность. Так вслед за французским Алжиром уходит в небытие и Франция» (С. Лебедев. Цит. соч.)

И до сих пор в «толерантной» Франции о событиях тех лет правды не говорят. Со школьной скамьи, я это знаю по своим дочкам, которые выросли и получили образование во Франции, каждому французу внушают комплекс вины за колониализм, расовую дискриминацию и прочие «преступления против мусульман». Причем в мозгах это закрепляется почти на подсознательном уровне. Никакие аргументы «в пользу колонизаторов» не действуют.

Замечу, что и в современном Алжире история переписана на современный лад под диктовку правящих в стране мусульманских фундаменталистов. В школьных учебниках по истории «французский» период занимает две главы: одна – про завоевание, вторая – про «ноябрьскую революцию 1954 г.», как будто между ними была пустота: ни алжирских французов, ни колонизации, ни развития страны. Вот что там сообщают об этом периоде детям:

«Французская колонизация начинается в 1830 г. и утверждается после жестоких сражений. Французские войска высадились в Сиди Феррухе. Им оказал сопротивление Абдал-Кадер, затем было восстание под руководством шейха ал-Мохрани. Вот эпизоды этой истории. Шейх ал-Мохрани 5 мая 1871 г. погиб на поле битвы, но борьба продолжалась и после этого еще около года (…). Она завершилась кровавым подавлением, массовыми казнями, сожженными деревнями, уничтоженными посевами, уведенным скотом. Обширные земли были захвачены… Алжирцы, лишенные своего имущества, были отброшены в горы, в бесплодные пустыни. С 1920 г. алжирское движение возрождается. Основанная в 1926 г. и запрещенная в 1937 г. партия «Звезда Северной Африки» становится партией алжирского народа и провозглашает национальные требования. Активно действует основанное в 1931 г. под руководством шейха Бен Бадиса движение улемов за становление национального самосознания и культуры. Организации Демократический союз Манифеста Алжира и Движение трудящихся за демократическую свободу ведут пропаганду и участвуют в выборах. Но они терпят поражение, и Движение трудящихся за демократическую свободу основывает секретную организацию для подготовки к борьбе» (Марк Ферро. «Как рассказывают историю детям в разных странах мира». Книжный Клуб, 1992). Что ж, это очень похоже и на то, как трактуют недавнюю историю французские левые.

О французах в алжирских учебниках вспоминают еще в связи с конвенцией 1830 г., гарантировавшей свободу и собственность алжирцев, с пометкой: «Но она не соблюдалась». Говорится, конечно, о сопротивлении, о борьбе с французскими военными. Говорится о полутора миллионах погибших, о сотнях тысяч беженцев, о ставших непроходимыми пограничных районах, о том, что страна была разорена и разрушена. «Такова была тяжелая плата алжирского народа за независимость и свободу». Конечно, ни слова о том, что привнесено французами. «У алжирцев нет родины, потому что они получают в качестве таковой Францию раньше, чем могут задуматься о другой. И что мне до того, что в моем доме есть электричество, если мой дом не принадлежит мне», – говорил основатель Демократического союза Манифеста Алжира. Ф. Аббас.

Нет в алжирском школьном учебнике ни малейшего намека на то, что в течение целого века миллион французов жил в этой стране, что они рожали там детей, трудились, процветали, «пренебрегая правами и честью арабов» (см.: М. Ферро. Цит. соч.).

В общем, все это печально. И приводит не к пониманию между столь близкими не так давно народами, а к тому, что в Алжире рождаются и воспитываются со школьной скамьи в ненависти к Франции такие законченные отморозки, как «тулузский стрелок». Ну, а последствия его терактов и у французов любви к алжирцам, понятно, не вызывают.