Загадка Н.Ф.И. и другие тайны русской литературы

Я перешел через улицу и во дворе восьмиэтажного дома обнаружил старинный особнячок, в котором и жили Фокины. И вот навстречу мне танцующей походкой выходит очень высокий человек лет пятидесяти. Лицо чисто выбрито, и вокруг губ все время гуляет небольшая усмешка.

Встряхнув мою руку, он рекомендуется: «Фокин».

Я вручил ему записку Маклаковой, которую он пробежал, извинившись. Сунув ее в карман, он снисходительно склонил голову:

– Чем могу служить?

И театральным, широким жестом пригласил в комнату.

Я объяснил цель своего прихода.

Фокин тяжело вздохнул и горестно надломил бровь. Лицо его выразило крайнюю степень сожаления. Нина Михайловна – человек престарелый и нездоровый, с весьма расстроенной памятью. Еще несколько лет назад она действительно сама как-то упомянула в разговоре с ним, Анатолием Михайловичем, что девичья фамилия ее бабки Чарторижская и что бабка эта погребена на кладбище Донского монастыря, где мраморный ангел распростер крылья над ее надгробьем. Большего она, конечно, припомнить не в силах и только взволнуется. Стоит ли тревожить старушку? Ему очень неприятно, что я напрасно потратил время. У него самого касающегося Лермонтова, к сожалению, ничего нет. Старинные реликвии, принадлежавшие когда-то бабушкам и дедушкам, уже разошлись: кое-что пропало, другое продано. Впрочем, у его жены, Марии Марковны, сохранился еще доставшийся ей по наследству альбом Марии Дмитриевны Жедринской, супруги того Жедринского, который в конце 60-х годов был курским губернатором. В альбоме имеется стихотворение Апухтина, собственноручно им вписанное.

– Может быть, вам любопытно взглянуть? – гостеприимно спрашивает Фокин. – Автограф Апухтина еще не опубликован.

Апухтин?.. К чему мне Апухтин? К работе моей никакого отношения он не имеет. Но Фокин уже достает из письменного стола большой альбом в темно-синем бархатном переплете. Действительно, на первой странице – стихотворение Апухтина, посвященное хозяйке альбома.

Я не запомнил его точно: помню только, Апухтин пишет, что нашел «оазис» под кровом губернаторского дома и отдыхал там душой, что он снова уходит в далекий путь, но надеется сложить когда-нибудь свой страннический посох «у милых ног» курской губернаторши. Под стихотворением – число: «2 августа 1873 года». Стало быть, первая страница этого альбома написана через тридцать с лишком лет после смерти Лермонтова. Что интересного может заключаться для меня в этом альбоме?

– Ничего нового, кроме Апухтина, в этом альбоме нет, – предупреждает Фокин. – Пожалуй, не стоит и перелистывать. Все остальное – давно известные стихи, которые сама Мария Дмитриевна просто переписывала из книг.

В самом деле, стихи все известные: «Выдь на Волгу…» Некрасова, «Сенокос» Майкова, Лермонтов – «На севере диком стоит одиноко…». Потом— стихи Фета, какого-то Свербеева, опять Некрасов, Тютчев, Пушкин…

Я уже собираюсь отдать альбом, перевернул еще несколько страниц… И вдруг! Вижу— рукою Жедринской переписано:

В альбом Н. Ф. Ивановой

Что может краткое свиданьеМне в утешенье принести?Час неизбежный расставаньяНастал, и я сказал: прости.И стих безумный, стих прощальныйВ альбом твой бросил для тебя,Как след единственный, печальный,Который здесь оставлю я.М. Ю. Лермонтов

И даже год указан: «1832».

Я прямо задохнулся от волнения. Неизвестные стихи! К Ивановой! И фамилия ее написана полностью! Да так только в сказке бывает! Прямо не верится. И откуда взялось это стихотворение, да еще в альбоме 70-х годов? Перевел глаза на соседние строки… А!

В альбом Д. Ф. Ивановой

Когда судьба тебя захочет обманутьИ мир печалить сердце станет —Ты не забудь на этот лист взглянутьИ думай: тот, чья ныне страждет грудь.Не опечалит, не обманет!М. Ю. Лермонтов

И снова год: «1832».

Перевернул страницу: «Стансы» Лермонтова. И тоже неизвестные!

Мгновенно пробежав умомВсю цепь того, что прежде было —Я не жалею о былом:Оно меня не усладило.Как настоящее, оноСтрастями бурными облито,И вьюгой зла занесено,Как снегом крест в степи забытый.Ответа на любовь моюНапрасно жаждал я душою,И если о любви пою —Она была моей мечтою.Как метеор в вечерней мгле,Она очам моим блеснула,И, бывши всё мне на земле,Как все земное, обманула.М. Ю. Лермонтов