Загадка завещания Ивана Калиты

Также объяснимой становится и дата составления московско-рязанского докончания 1483 г. Как известно, зимой 1462 г., незадолго до кончины Василия Темного, в Литве между сыном Василия Ярославича Иваном и другим московским беглецом, князем Иваном Андреевичем Можайским, было заключено соглашение, по которому они обязались содействовать освобождению Василия Ярославича[728]. Но заговор был раскрыт, и узника перевели еще дальше — в Вологду, где он скончался «в железех», уже при сыне Василия Темного Иване III, в 1483 г. Претендовать на земли правобережья Оки уже было некому.

Что касается их формальной владелицы, то Мария Ярославна скончалась в 1484 г. Но перед этим в 1482 г. она приняла монашеский постриг под именем Марфа. Поскольку принятие пострига подразумевает отречение от всего мирского, включая отказ и от имущества, великому князю Ивану III не оставалось ничего иного, как юридически оформить вхождение этой территории в состав Московского княжества. Сделано это было в 1483 г. в виде докончания между Иваном III и великим рязанским князем Иваном Васильевичем. Подобная форма соглашения была выбрана не случайно: Иван Васильевич Рязанский был праправнуком Олега Рязанского, владевшего этими землями в конце XIV в., и едва ли не единственным человеком, который в условиях тогдашней практики выкупа родовых земель мог хоть как-то претендовать на них.

Следует также заметить, что переход земель из одного княжеского дома в другой в виде приданого не являлся чем-то необычным. Количество аналогичных случаев можно увеличить. У князя Ярослава Владимировича, кроме Марии, была еще одна дочь, Елена, вышедшая замуж за князя Михаила Андреевича Верейского, который вместе с ее рукой получил Малоярославец. У другого сына Владимира Андреевича Серпуховского, Андрея, была дочь Анастасия, выданная за звенигородского князя Василия Юрьевича Косого. Вероятно, с ее рукой последний получил волость Суходол. Посредством брака от князей Деевых к князьям Заозерским отошла Кубена[729]

.

Вместе с тем мы должны задать другой вопрос — почему в завещании 1389 г. Дмитрия Донского Галич, Белоозеро и Углич названы «куплями», тогда как применительно к упоминаемому в нем Дмитрову это определение отсутствует? В предисловии к данной работе мы касались наблюдения С.М. Каштанова, обратившего внимание на то, что в духовной грамоте 1389 г. Дмитрия Донского употребляются следующие выражения: «своего деда куплею, Галичем, со всеми волостми…», «куплею же деда своего, Белымозеромъ, со всеми

волостми…», «куплею же своего деда, Оуглечим полем, и что к нему потягло

»[730]. Было также отмечено, что упомянутое в данном контексте слово «волость» кроме основного своего значения: «мелкая территориально-административная единица» имеет и другое: «городские доходы». Выше, говоря о Галиче и Белоозере, мы выяснили, что Дмитрий Донской владел далеко не всей территорией этих княжеств. Восточной частью Галичского княжества владели ветлужские князья, ветвь ростовского княжеского дома. В Белоозере сохраняли свои владения и остатки суверенных княжеских прав члены младшей ветви белозерских князей. Что касается Углича, в XIV в. он представлял собой часть Ростовскою княжества. Однако московским князьям в указанных княжествах удалось получить статус местных «великих князей», благодаря которому им должны были подчиняться их удельные совладельцы. Именно этот статус имеют в виду составители летописных сводов 1493 и 1495 гг., когда говорят о Белозерском и Галичском «великих княжениях»[731]. С учетом этого можно частично согласиться с наблюдением В.И. Сергеевича, пришедшего к выводу, что язык официальных актов, каковым является завещание Дмитрия Донского, не совсем верно отражает реальное положение дел. Московский великий князь, приобретя в этих владениях довольно существенную часть княжеских прав, указывая в своем завещании, что данные города являются «куплями», тем самым определял на территории данных княжений свою решающую роль в вопросах совместного судоустройства, налогообложения, сбора таможенных доходов, выплаты ордынской дани, содержания в порядке городских укреплений и «осадных дворов» и т. п. Что же касается Дмитрова, то после того, как в результате московско-тверской войны 1375 г. тверские князья вынуждены были окончательно отказаться от претензий на него, этот город стал полностью московским владением и указание на объем владельческих прав в нем московских князей представлялось излишним. Поэтому он не назван в духовной грамоте 1389 г. Дмитрия Донского в качестве «купли».