Загон

Выйдя на улицу, Илья миновал так называемую детскую площадку и подошел к остановке. Районный автобус, как и линейка, был бесплатным, хотя Илья предпочел бы платить, но ехать сидя. В муниципальном транспорте подобное излишество было не предусмотрено.

Дождавшись автобуса, пыхтящего сарая из некрашеной нержавейки, Илья поднялся по высоким ступеням и встал в углу, возле округлого окна. Народу было мало, и, окажись в салоне кресла, мест хватило бы с избытком, но гуманитарная служба, видимо, полагала, что кресла – это чересчур комфортно. Из всех удобств автобус был оснащен лишь телемонитором, вечно настроенным на первую государственную программу.

За окном было скучно и противно. Дамы почти поголовно ходили в розовых блузках, и Илья их за это презирал. Любая, одетая не в розовое, казалась ему привлекательной – независимо от прочих достоинств.

Илья решил, что никогда не ляжет в постель с женщиной в розовом, – даже если это будут затейливые трусики из шикарного магазина в самом центре. Если розовые – все, облом.

Он перевернулся, чтобы видеть противоположную сторону улицы, но и там не было ничего нового. Розовые кофты. Одинаковые лица.

Зачем черам разные дома или разные квартиры? Им нравится быть похожими друг на друга, и они имеют то, что хотят.

«Эти люди счастливы», – с отвращением подумал Илья.

Мимо проплывали темно-серые скалы жилых блоков – квадратные дома, построенные квадратом и образующие квадратные дворы. Здесь все было правильно и спокойно, все имело четыре угла: и камень, и пустота в камне. И, вероятно, сама жизнь. За четыре года Илья ее так и не понял, этой жизни в блоке. Чтобы ее понять, надо быть чером.

Илья вышел у блока тридцать три, вернее, чуть позже, проехав лишние пятьсот метров. Учить его осторожности было не нужно, он и сам бы кого угодно научил. Он слыл удачливым вором, хотя будь он удачлив по-настоящему, на службу в неотложку не попал бы.

Возвращаясь к дому Эйнштейна, Илья заглянул в гуманитарную лавку и, чтобы его запомнили, задал обслуге пару дурацких вопросов. Тучная дама – белый халат поверх розовой кофты – отвечала в том же духе, словно сама стремилась врезаться ему в память.

Проверив номер дома, Илья ненавязчиво, но внимательно осмотрел двор и юркнул в парадное. Лифт, вполне исправный, но далеко не идеальный по конструкции, на двадцатый этаж тащился минуты две. Илья успел почесаться, повздыхать, а также изобрести несколько подходящих сценариев: удушение, перелом шейных позвонков, удар по голове. В конце концов, у чера Эйнштейна должен быть и свой нож.

На площадке кто-то стоял – Илья это учуял еще в кабине, едва створки раскрылись. В голове мелькнуло: либо вообще не начинать, либо убрать и свидетеля – других вариантов нет. Благоразумно выбрав первое, Илья стукнул по нижней кнопке, но дверцы не реагировали.

– Если ошибся этажом, надо сначала выйти из лифта, а потом снова зайти, – сказал кто-то. – Такой уж лифт, ничего не поделаешь. Зато аварий меньше.

Илье пришлось покинуть кабину. Назад он уже не попал – створки с удивительной прытью захлопнулись, и лифт отправился вниз.

– Второй не работает. Жди, когда этот назад приедет.

Говорил высокий седой мужчина в более чем приличном костюме. Под глазами у него были тяжелые мешки – не то от пива, не то от пива с водкой, не то от почек. Почки, предположил Илья.

На сегодня все отменяется, седого голыми руками не одолеть. Да и с ножом не справиться. И с пистолетом тоже. Что-то в этом седом было не так – во взгляде или в голосе. Что-то в нем было… словно он не отсюда.

– Заблудился? – спросил мужчина. – Или в гости к кому?

– А чего? – ответил Илья в меру нахально.

Седой достал жетон и, подержав перед его носом, представился.

– Дознаватель районной управы, Белкин.

– Белкин?..

– Белкин Иван Петрович, как у Пушкина. Ты читал Пушкина?

Вот что в нем было чужого! Он не чер. Поэтому на него рука и не поднялась бы.

«А что ж сразу не разглядел, – укорил себя Илья. – Совсем одичал в этой конспирации!»

– Нет, не читал, – сказал он без сожаления.

– Напрасно. А здесь какими судьбами?

Илья покосился на ближнюю дверь – к бордовой поверхности была приколота табличка: «Г. И. Эйнштейн, чер». Как же они все похожи…

– Судьбами-то?.. – улыбнулся Илья. – Квартиру ищу. Хочу на верхних этажах где-нибудь, чтобы это… короче, обозревать.

– Работаешь? Ну-ка, встань к стене, – распорядился полицейский. – Лицом к стене.

Илья не возражал. В этой команде было столько всего – старого, родного, что он ее выполнил чуть ли не с удовольствием.

– Работаю, да, – сказал он, разглядывая потрескавшуюся краску. – В Бибиреве-36, на конвертере.

– О, я там многих знаю. Но тебе же не здесь жить надо, отсюда добираться неудобно – линейка, еще автобус… Тебе бы в тридцать седьмой блок, он у самой станции.

Полицейский ощупал его рубашку, затем брюки. Не побрезговал и носками. В носках, кроме ног, у Ильи ничего не было.

– А раньше где работал?

– Нигде.

– А сейчас что же? Деньги понадобились?

– Подружка подарков требует.

– Можешь поворачиваться. И что дарить будешь? Завтра же двадцать девятое мая, праздник.

– Духи. Бабы это любят.