Загон

Машина тронулась мягко, будто кошка. Андрей не успел моргнуть, как они уже вылетели на шоссе, вспорхнули на эстакаду и, пронесясь над встречным уровнем, затормозили у следующей остановки.

В салон, пригнувшись, влезли двое мужчин, и с ними мальчик лет семи. На всех троих были короткие рубашки и широченные штаны, косо обрезанные у колен.

– Чего это они? – прошептал Андрей.

– А чего? – спросил Илья.

– Ребенок – ладно, куражится, а мужики-то? Как из мультфильма.

– Это мы с тобой из мультфильма. Мода меняется, люди другую одежду выбирают. А мы не выбираем, мы берем то, что в лавке дают.

– Я бы этот срам все равно не выбрал.

– Тебе и не предлагает никто.

– И предложат – не возьму, – настойчиво повторил Андрей.

– Не предложат. Так что успокойся.

Свободных мест не осталось, поэтому еще два козырька с торговыми автоматами автобус проскочил без остановок. Мальчик сидел тихо – слишком тихо для своего возраста. Определенно, он был либо болен, либо умен; если умен, то, опять же, слишком.

Впереди начинался неестественно ухоженный парк. Машина юркнула в стеклянный тоннель и помчалась по зеленой трубе.

Тоннель и деревья оборвались одновременно и так неожиданно, что Андрей вздрогнул. За окнами вспыхнули яркие пятна домов, машин, каких-то плакатов на земле и в воздухе, точки синих и красных огней, и еще что-то далекое, неразличимое – все это засияло, завертелось, слилось в ослепительную панораму и захватило дух.

До геометрического центра с реконструированным Кремлем было еще далеко, однако все, что лежало в пределах малой объездной дороги, традиционно называлось центром. Возможно, здесь тоже делили районы на центральные и окраинные, но с точки зрения обитателей блоков, центром была не отдельная часть города, а город вообще.

Автобус снизил скорость и покатил по просторной улице. Андрей догадывался, что вертеть головой неприлично, – его почему-то волновало, что о нем подумает мудрый ребенок. Некоторое время Андрею удавалось сдерживаться, но вскоре он забылся и восторженно вытаращился в окно.

Дома вдоль дороги были не просто разноцветными – они были по-настоящему разными. Невысокие корпуса в три-четыре этажа стояли и фасадом, и боком, и углом – так, чтобы разрушить всякую симметрию.

Из-за ближних домов выглядывали другие, из-за тех выглядывали следующие, относившиеся к параллельной улице, или к диагональной, – в окно было не разобрать.

Андрей видел центр и прежде, видел много раз – в новостях и фильмах, но это было совсем не то. Еще не успев выйти из автобуса, он уже получил столько впечатлений, что хватило бы на всю жизнь. И дело было не в празднике. Наоборот – гирлянды, плакаты и пестрые флажки сбивали с толку и заслоняли собой истинную красоту центра.

«Тут и без праздника праздник», – подумал Андрей.

Главное, что он уловил в городе, – это приближение какого-то вселенского карнавала. Не ежегодного Дня Единения Народов – ведь ежегодное не может быть вселенским – а именно того скрытого карнавала, предощущение которого Андрей испытывал, глядя на помойку возле конвертера. Да, пожалуй, город был похож на помойку. В хорошем, конечно, смысле.

Так Андрей подумал. Но делиться этой мыслью ни с Ильей, ни с Вадиком он не стал.

Людей на улицах было не то чтоб очень много, – по крайней мере, обходилось без толкотни, – но все же достаточно для официального праздника. Андрей заметил, что мулатов и монголоидов в центре живет больше. В Бибиреве-6 они тоже были, но не в таком количестве. В блоках, разбросанных вокруг Москвы, преобладали европейские типы, в основном – со славянской и немецкой кровью, здесь же, в городе, перемешались все формы глаз, носов, подбородков и, не исключено, чего-нибудь еще.

Одеты люди были разношерстно, но одинаково чудно, хотя, насмотревшись на пассажиров в перекошенных портках, Андрей уже не удивлялся. Его беспокоило другое: он, Илья и Вадик в своих, так сказать, консервативных нарядах явно выделялись.

– Плюнь на это, – посоветовал Илья. – Им на тебя наплевать, и тебе должно быть так же.

– Они знают, что мы черы, – мрачно произнес Вадик. – У нас брюки из гуманитарки. И ботинки, и все остальное.

– В гуманитарку они не заходят, а блоки они видят только в кино или из окон своих тачек. Ну, кто-то тебя и признает – наставники, допустим. Что из этого?.. Плюнь, говорю.

Мужчины вместе с серьезным ребенком высадились у большого стеклянного павильона – не то театра, не то гигантской столовой, Андрей так и не понял.

На остановке никого не было, но со стороны театра-столовой к автобусу приближались две девушки, и водитель на всякий случай ждал.

– Вот теперь можешь купить свой бутерброд, – сказал Илья. – Здесь дешевле.

Андрей сглотнул и, выскочив на улицу, подбежал к автомату. Дамочки не торопились, но шли несомненно к автобусу.

Колбаса, сыр и так далее, вплоть до хрустящей булочки, – бутерброд здесь был тот же, что и на конечной. Андрей приготовил карточку, но, поднеся ее к прорези, осекся: «– 9 к/п».

– Это и есть «дешевле»?! – возмущенно спросил он, плюхаясь обратно на сиденье.

– А разве нет? Девять меньше, чем десять, ты же не станешь спорить?