Закат блистательного Петербурга. Быт и нравы Северной столицы Серебряного века

Почти не смыкая глаз, он пробыл там безвыходно четыре дня и четыре ночи. Однако за все это время в квартире ничего таинственного не произошло. Обитатели предположили, что, наверное, духи испугались кар градоначальника. В это же время на прежней квартире Лапшиновых в доме Целибеева дежурил приват-доцент университета, имевший цель зафиксировать проявления «чертовщины». Он обладал неистощимым терпением и огромным запасом бодрости, но и все его труды оказались тщетными: «духи» так и не появились.

Полиция сделала однозначный вывод: все, что происходило, не более чем проделки самого семейства Лапшинова, причем «духами» были не кто иные, как нянька, кухарка и несмышленые недоросли. «Трудно сказать, сознательно ли он морочил окружающих, имея кого-нибудь сообщником, или он увлекся спиритизмом и обманывал самого себя, – заявил начальник сыскной полиции. – То, что „черти“ и „духи“ тут не при чем, не может быть никакого сомнения».

Как выяснилось, в доме Целибеева проживало семейство убежденных спиритов. Пообщавшись с ними, Лапшинов уверовал в собственную силу медиума. Поговаривали, что, поверив в свои сверхъестественные способности, он даже бросил торговлю и прикрыл свою лавочку в Апраксином дворе.

«Стоит ли торговать старыми визитками и макинтошами, когда можно швырять вьюшки и тарелки, получая за это громкий титул медиума, – иронизировал репортер «Петербургского листка». – Из заурядного торговца он сразу превратился бы в европейскую знаменитость!»

Между тем в Лесном корпусе был уже назначен первый сеанс с участием «нового медиума» Лапшинова. Увы, из-за последовавших разоблачений сеанс не состоялся. «Бедный спиритизм! Бедный Лапшинов! – ерничал все тот же репортер «Петербургского листка». – И всему виной – распоряжение градоначальника, которого, как оказывается, боятся не только апраксинцы-медиумы, но и сами духи!»

«Чудесная лавочка» у Нарвских ворот

В начале прошлого века на всю Нарвскую заставу был известен тайный знахарь «братец» Кронид Коростылев. Молва о творимых им «чудесах» ходила среди местного населения.

«Братец» владел лавочкой у Нарвских ворот, где продавал соленые огурцы, селедку и прочую снедь, а в «свободное время» устраивал моления, завершавшиеся «врачеванием» – раздачей будто бы чудодейственных кусочков воска, маслица, травки и прочих «зелий». Казалось, карьере «братца» ничего не угрожало, если бы не появившаяся в конце сентября 1907 года разоблачительная заметка в «Петербургском листке». Кто «заказал» ее – неизвестно: то ли «конкурирующая фирма», то ли кто-то из обиженных «клиентов». Однако в деятельности «братца» Кронида именно печатное слово сыграло роковую роль.

«Прежде в ситцевых штанах да смазных сапогах ходил, а теперича брюки серые навыпуск, очки да шляпу носит, как франт», – стали говорить про «братца», прознав про солидные доходы Коростылева, происходившие вовсе не от торговли, а от тайного «знахарства». Многие фабричные рабочие и торговцы, чьи жены захаживали на моления к знахарю, делали им строгие внушения:

– Так вот, значит, к какому «фрукту» вы носили наших ребят лечить. Никаких, выходит, чудес у него в лавке и не бывало никогда. Иконы-то вовсе не обновляются. Выходит, что «братец» этот – просто старый мошенник! Напущал на вас туману, чтобы деньги «на масло» носили. Ловко, неча сказать! Ну, а теперича крышка! Нечего боле туда вам шляться. Молиться-то можете и в храме Божьем…

Вечером того сентябрьского дня, когда в «Петербургском листке» появилась разоблачительная публикация, в лавочке «братца» Кронида должно было состояться традиционное моление и врачевание «чудодейственными зельями». В приемной, роль которой выполняла кухня, собралось, как всегда, много посетителей.

«Фабричные бабы с больными грудными детьми, девицы, ищущие женихов, два босоногих странника с высокими посохами, – описывал посетителей очевидец. – Тут же на полу сидела известная Аграфена-кликуша. Она уже начинала репетицию выкриков, которые она всегда проделывала во время молений. Дети плакали, бабы судачили, Аграфена завывала. Обычная картина!»

Когда же появился, наконец, «волхв и чудодей» Коростылев, его было не узнать: он был взбешен до белого каления. Страшно обозленный, он вбежал в приемную и закричал за свою многочисленную «клиентуру»:

– Чего собрались? Газетчикам про меня рассказываете, а я вас лечить буду? Ступайте все вон! Никаких молебнов вам больше не будет. Довольно с меня. Просмеяли за мою доброту. Вон отсюда все!

Картина получилась «трагикомическая». Бабы заголосили, Аграфена начала выкликивать, дети орать, а странники в гневе стучать посохами. А двое лавочных мальчишек со смехом стали выталкивать собравшихся. Сам «братец», хлопнув дверью, скрылся в «апартаментах». «Будем надеяться, что с закрытием молельни прекратятся и „чудеса“, возникшие на почве доверчивости, темноты и эксплуатации массы разными фокусниками, вроде „братца“ Кронида и его присных», – отмечал обозреватель «Петербургского листка», именовавший себя псевдонимом Нарвский.

Шалили духи на Финляндском…