Закат блистательного Петербурга. Быт и нравы Северной столицы Серебряного века

Впрочем, «обновленцы» в долгу не оставались: деятельность И.И. Глазунова на посту городского головы они считали чрезвычайно пагубной для города и утверждали, что именно благодаря Глазунову столица находилась в крайне неудовлетворительном состоянии. Действительно, возбужденная вскоре премьер-министром Столыпиным «сенаторская ревизия» подтвердила правоту «обновленцев».

«Курю превосходнейшие сигары и, давая возможность нюхать столь прелестный аромат, навожу гласных на трезвые размышления», – в этом видел свою «главнейшую заслугу» известный городской деятель Петр Павлович Дурново, много лет являвшийся гласным Городской думы и занимавший немало постов в управлении.

Впрочем, происхождение живота Варламова и качество сигар Дурново были не так интересны любопытным обывателям, как интригующие подробности частной жизни художника Ильи Ефимовича Репина. Репин был убежденным вегетарианцем – не зря его называли «сеноедом». Немало разговоров ходило о знаменитых «репинских бульонах», изготовлявшихся из кореньев, трав и сена в Куоккале, где жил художник.

«Что „Бурлаки“, „Запорожцы“ и т. п.? – вопрошал Репин. – Все мои картины не стоят одной хорошей охапки сена. Я чувствую себя великим и счастливым только с тех пор, как могу равноправно пастись с остальными травоядными. Провозглашение этого принципа – моя главнейшая заслуга».

Говоря о своем способе питания, Репин пропагандировал отказ от яиц, сыров и сладкого. «Я спустил, благодаря теперешнему режиму, обременительную полноту, влекшую меня в дряхлость, – признавался художник. – На 67-м году это уже опасно. Теперь я выносливее, сильнее и не страдаю тем фальшивым голодом, который был от мясной пищи, и не имею на себе той гнетущей тяжести, которую давали мне яйца и сыры, которыми я упивался от боязни отощать».

Картина И.Е. Репина «Портрет писателя Л.Н. Андреева на яхте». 1912 г.

По словам Репина, очень полезно пить красное вино. «Мы едим плотно только один раз в день – в час дня, – рассказывал Репин о своей куоккальской жизни. – Блюда так питательны, что до восьми часов вечера не хочется ни пить, ни есть. В восемь часов вечера я закусываю фруктами, иногда маслинами и орехами».

Живший неподалеку от Куоккалы, тоже за финской границей, в местечке Ваммельсуу, писатель Леонид Андреев также был известен своим экстравагантным поведением. Будучи большим любителем морских прогулок, он предпочитал путешествовать по финским шхерам… в костюме Адама.

«Мое плаванье на лодке я совершал исключительно в голом виде, – рассказывал писатель в очерке „Шхеры“ о своих нудистских наклонностях. – Первое время стыдился себя самого, но уже скоро привык, перестал замечать свою голизну и со всей радостью воскрешаемой жизни предался солнцу, ветру и воде. Стыдно еще бывает, пока белый, а когда почернеешь, как негр, кожа становится естественным костюмом; это особенно чувствовалось в конце лета, когда я брал с собою кого-нибудь из приезжих писателей, и он казался голым в своей белизне и несчастным, а на меня смотрел так, точно я во фраке».

«Случилось это под самый сочельник»

«Что вам больше всего нравится в рождественских праздниках?» – с таким вопросом в декабре 1910 года обратилась «Петербургская газета» к известным деятелям художественного и артистического мира Северной столицы.

«Для меня самое приятное в праздниках – это возможность хотя бы некоторое время пожить эгоистично, вполне для себя, и прежде всего сбежать из Петербурга со всей его суетой, чопорностью и деловитостью», – ответила на вопрос интервьюера писательница Т.П. Щепкина-Куперник.

«Праздники – это одна тягота и ужас! – восклицал артист К.А. Варламов. – Я жду их, как бича, который, подобно смерти, нельзя предотвратить. Судите, что мне приходиться раздавать: этот сонм курьеров и прочих служащих при театре, эта масса неимущих родственников, крестников и т. д. Приближение праздников напоминает мне тучу, от которой никуда нельзя укрыться. Но что делать: нужно повиноваться!»

А вот что ответил художник Н.К. Рерих: «Нам, художникам, больше всего нравится в праздниках возможность поработать. Художники, как и вообще все люди свободных профессий, особенно любят праздник именно за то, что могут спокойнее, чем всегда, работать».

А как отмечали рождественские праздники представители литературно-артистического мира Петербурга? «С бокалом в руке интеллигентная Россия высказывает вслух наилучшие пожелания в наступающем Новом году», – замечал современник в начале 1900-х годов. Чего же желали себе и матушке-России тогдашние звезды политики, культуры и искусства?

Столичные газеты в начале ХХ века почти каждый новый год печатали рождественско-новогодние «анкеты», в которых «звезды» говорили свои праздничные тосты. Все были едины в одном, как и сегодня: «Здоровья, счастья, мира! Успокоения исстрадавшейся матери-родине!» Политические деятели добавляли свои пожелания: «Прогресса! Реформ! Законов!»