Закат боярской республики в Новгороде

Щедрость гостеприимных хозяев — не их личная добродетель. Пиры у посадников носили прежде всего политический характер. Не от своего имени — от имени своих кончанских общин принимали и одаривали они великого князя. Боярство Великого Новгорода демонстрировало свою политическую мощь, прочность своих связей с городской общиной. Целью этой демонстрации было, без сомнения, соглашение с великим князем на началах приемлемого для боярства компромисса. Еще в Коростыни, согласившись признать великого князя «господином» и передать ему все внешнеполитические функции республики, господа сохранила в своих руках внутреннее управление Новгородской землей, свое положение в городе и пятинах. Суд и управа на Городище з тот страшный для новгородской «старины и пошлины» день 26 ноября были сильным ударом по надеждам боярства. Почва под его ногами начала явственно колебаться. В этих условиях наиболее желательным для господы было бы примирение с великим князем, подчинение ему в расчете на его милость: на то, что он согласится сохранить статус-кво в административном управлении Новгородом, не будет вмешиваться в поземельные дела, ограничится наказанием наиболее одиозных, наиболее скомпрометировавших себя фигур. Необходимо было заручиться доброжелательством великого князя, расположить его к себе, выставить себя перед ним з наиболее выгодном свете. Посадники, главы кончанских общин, бояре, житьи, купцы, все «лучшие люди» Новгорода наперебой рвались на Городище продемонстрировать свою лояльность, заслужить благорасположение. Но не только новгородская элита, хозяева города — «и молодые люди с поминки многые у него с челобитьем были». За долгие недели Городищенского стояния перед главой Русского государства прошли со своими дарами и челобитьями представители всех слоев новгородского общества. Из этого нельзя было не извлечь многих ценных наблюдений и выводов о социальной структуре, о внутренних противоречиях, о расстановке политических и общественных сил в великом старом городе.

Когда ранним утром во вторник, 23 января 1476 года, Иван Васильевич покинул наконец свою северную «отчину», он знал о ней несравненно больше, чем два месяца назад. Цели «похода миром» были достигнуты. Включение Новгорода в состав Русского государства наполнилось конкр-етным содержанием. Новгород впервые реально почувствовал над собой руку государя всея Руси, впервые за долгие века своего существования увидел великокняжеский суд и узнал великокняжескую управу. В политической структуре боярской республики была пробита зияющая брешь. Обветшавшее старое здание зашаталось и вот-вот готово было рухнуть.

Цели «похода миром» были — для великого князя — достигнуты. А удалось ли господе достичь своих целей, добиться компромисса, соглашения с великим князем?

В ночь на 31 марта «пришел на Москву» архиепископ Феофил с посадниками Яковом Александровичем Коробом (братом знаменитого Василия Казимира), Яковом Федоровым и Окинфом Толстым и многими от житьих людей — «бити челом великому князю о тех посадницех, коих поймал князь великы в Новегороде». Трое из «пойманных»— Богдан Есипов и Иван Офонасов с сыном — содержались в это время на Коломне, а Федор Исакович Борецкий, Василий Онаньин и Иван Лошинский — в Муроме.

Приезд владыки в Москву не по вызову, а по своей инициативе был сам по себе явлением исключительным. С тех пор как сорок лет назад архиепископ Евфимий приезжал к злополучному митрополиту Исидору, подписавшему позднее Флорентийскую унию, новгородские владыки бывали в Москве, как правило, только один раз в жизни — при своем торжественном поставлении в сан в Успенском соборе. Только архиепископу Ионе пришлось побывать в столице дважды — второй раз во главе новгородской делегации на бесплодных переговорах в январе 1463 года. Тогда шла речь о войне и мире. Приезд Феофила весной 1476 года свидетельствовал о том важном, исключительном значении, которое придавала господа вопросу об освобождении осужденных бояр. Взятые под стражу на Городище представители новгородской элиты были в глазах господы символом вечевого порядка Великого Новгорода, символом нерушимости боярской власти и традиции. Их освобождение, которого с такой настойчивостью и энергией добивалась господа, означало бы торжество этой традиции, возвращение к милой боярскому сердцу «старине и пошлине», к еще таким недавним временам, когда великий князь, сидя у себя на Москве, не вмешивался в новгородские порядки. Вопрос о заточенных боярах приобретал принципиальное политическое значение.

Великий князь был достаточно гостеприимен. На следующий день после приезда владыка Феофил «со всеми своими» был приглашен на обед. Через шесть дней, в вербное воскресенье, 7 апреля, ему был дан «пир отпускной». Назавтра архиепископ и его спутники тронулись в обратный путь.