Закат боярской республики в Новгороде

Но не помогли ни челобитья, ни «дары многы», которые привезли новгородцы: «тех поиманых посадников не отпустил князь великы ни единого». Он не хуже господы понимал все принципиальное значение суда на Городище и управы над посадниками. Понимал, что фактическая отмена решения этого суда нанесет труднопоправимый урон авторитету великого князя в глазах новгородских «обиденых», взятых им под защиту. Понимал, что освобождение осужденных преступников будет не актом милосердия, а торжеством старых новгородских порядков, политическим поражением в борьбе с боярской олигархией. «Правда без милости мучительство есть, милость без правды попустительство есть, и сия два разрушают царство и всякое градосожительство», — запишет несколько десятков лет спустя окольничий Федор Иванович Карпов, прошедший политическую школу Ивана Васильевича.

Накормленные великокняжескими обедами, новгородские делегаты пробирались домой по весенней распутице. «Наездчики и грабещики», разбойничавшие на новгородских улицах, продолжали томиться в темницах. Миссия архиепископа Феофила на этот раз, в отличие от декабря 1471 года, закончилась неудачей.

За четыре года, отделившие первый приезд владыкл от второго, очень многое изменилось. Бояре, о которых хлопотал Феофил тогда, не были уголовными преступниками. Взятые в плен с оружием в руках на поле боя, они были политическими противниками великого князя, неверными вассалами, даже изменниками. Но они ни на кого не «наезжали», никого не грабили, не занимались разбоем. На них не били челом «жалобники», им не противостояли на великокняжеском суде «обиденые» горожане. Отпуская их на волю после пятимесячного заточения, великий князь демонстрировал свое великодушие к побежденным. Суровая «правда» смягчалась «милостью». «Правда, милостью укрощаема, а милость, правдою пострекаема, сохранят царю царство ев многоденствии», — развивал свою мысль дальше Федор Карпов, навидавшийся и «правды», и «милости».

Провал миссии Феофила отражает тот основной факт, что сколько-нибудь прочного и широкого политического соглашения между великим князем и господой во время Городищенского стояния достигнуто не было. Если господа рассчитывала на это соглашение, то она, несомненно, просчиталась. Перспективного соглашения не получилось — в лучшем случае сохранялся хрупкий, зыбкий временный компромисс. И это закономерно. Оставаясь самим собой, новгородское боярство не могло ни переродиться, изменив свою социально-политическую природу, ни по-настоящему смириться перед великим князем. Политическая власть и экономическое могущество боярской олигархии были органически несовместимы с новыми порядками на Руси, с политическим и общественным строем Русского централизованного государства. С образованием этого государства, с включением в его состав Великого Новгорода олигархия с необходимостью должна была исчезнуть. Спорным был лишь вопрос о том, когда и в какой форме совершится этот неизбежный и фундаментальный исторический факт. Свое отношение к новгородской элите великий князь продемонстрировал уже дважды — в августе 1471 года в Русе и в ноябре 1475-го на Городище. Оба раза его выбор между господой и рядовыми гражданами — «меньшими», а впоследствии «обиденными» — был однозначным. Тем не менее элита или, вернее, определенная часть ее не теряла надежды на соглашение. Ближайшее будущее должно было показать, реальна ли эта надежда.

Глава 5: Колокол в Москве

Наступил 1476 год. В апреле началось строительство нового Успенского собора в Кремле — Аристотель Фиораванти применял новейшую европейскую технологию на глазах у внимательных и любознательных москвичей. В мае в муромском заточении умер один из новгородских «нятцев» — Федор Борецкий, успевший перед смертью постричься в монахи. А в конце того же месяца к великому князю на Москву явились тверские бояре и дети боярские во главе с Григорием и Иваном Бороздиными. Они сложили с себя вассальную присягу своему сюзерену, великому князю Михаилу Борисовичу, и перешли на службу к государю всея Руси, Прапрадед этого Михаила Борисовича пытался соперничать с Дмитрием Донским. Отец, Борис Александрович, извлекал свою пользу из охватившей Московскую землю феодальной смуты — оставшееся в стороне от усобицы Тверское княжество процветало. А от самого Михаила Борисовича в мирное время отъезжали в Москву вассалы. Тверские бояре, как и ростовские и ярославские, понимали, что время самостоятельности их княжеств кончилось, что только под властью великого князя всея Руси могут они сохранить свои привилегии, свои земли, свои социальные перспективы. Почти без сопротивления таяли и распадались сильные некогда княжества, исчезали княжения, восходившие к сыновьям и внукам Всеволода Большое Гнездо. Бывшие князья и их бывшие бояре и дети боярские становились служилыми людьми Русского государства. А новгородские бояре еще надеялись сохранить свою «старину»...