Закат боярской республики в Новгороде

«Ни на Низу ноугородца не судити...» — гарантировал еще такой недавний Яжелбицкий договор. Он только повторял одну из самых старых статей новгородско-княжеских докончаний, одну из самых коренных основ новгородской боярской конституции. «А и. [в] Суждальской ти земле Новагорода не рядити...» — требовали новгородцы еще двести лет назад у тогдашнего великого князя Ярослава Ярославича Тверского, брата Александра Невского. И с тех пор эта статья о судебной независимости Великого Новгорода воспроизводилась неизменно во всех докончаниях, даже в Коростынском договоре значилось, как и прежде: «...ни на Низу ново-городца не судити...» Еще в 1475 году суд и управу в Новгородской земле великий князь чинил только на Городище — сакральная формула судебной особности сохраняла силу. Теперь всему этому пришел конец. Дело, разумеется, не только в том, что не может великий князь, государь всея Руси, каждый год ездить в Новгород и проводить там по два месяца, разбирая взаимные претензии своих подданных. Чем, собственно, новгородцы отличаются от ярославцев, ростовцев, нижегородцев, костромичей? Разве Новгородская земля не такая же часть Русского государства, как Галич и Суздаль, Дмитров и Можайск? Почему бы новгородским истцам и ответчикам не приехать на Москву, на суд государя всея Руси, наравне со всеми другими его подданными?

Непримиримый конфликт между «стариной» великокняжеской и «стариной» боярской, между государственными интересами Русской земли и вековыми традициями вечевого города достиг наибольшего накала. «Того не бывало от начала, как и земля их стала, я как великыи князи учали быти от Рюрика на Киеве и на Володимере и до сего великого князя Ивана Васильевича...» — с полным основанием отмечает московский летописец. Новгородская «пошлина», новгородская «старина», автономия Великого Новгорода превратились в пустой звук. Что толку с того, что продолжал звонить вечевой колокол, что сохранялись посадники и тысяцкие... Любой из них был подсуден и подвластен великому князю и в любое время мог быть «за приставы» привезен на Москву. Споры между посадниками и уличанами, между кончанскими общинами, между горожанами и смердами решались теперь на вече... И потянулись на Москву «иные посадници», Василий Микифоров и Иван Кузьмин, и «инии мнози посадници», потянулись и «житии новогородци», пошли и «поселяне» — смерды, и черницы, и вдовы... И все о том же — «о обидах и искати, и отвечивати». «Вси преобажеиии, многое их множество», отправились на суд государя всея Руси, великого князя Ивана Васильевича. Он ведь обещал «обиденым управа дати». Все долгое великопостное говение (в 1477 году оно началось 17 февраля) ехали и шли в столицу Русской земли «обиденые» и обидчики, правые и виноватые, кто добровольно и охотно, кто под стражей «за приставы», кто с надеждой, кто с отчаянием. Господину Великому Новгороду, как вечевой республике, как самостоятельному политическому организму, как особной части Русской земли, приходил конец... Понимали ли это жалобники и ответчики, тянувшиеся в Москву по зимним обледенелым дорогам?

Холодная, бесснежная зима, когда «реки и болота вымерзли, рыбы и гады изомроша», близилась к концу. Наступил март 1477 года. Новгородцы предпринимают новое посольство в Москву. Неожиданно обращение их к великому князю.

«Архиепископ новгородский Феофил и весь Великы Новгород прислали к великым князем, Ивану Васильс-вичю и сыну его Ивану, послов своих, Назара подвой-ского да Захариа, дьяка вечного (вечевого.—10. А.), бити челом и называти себе их государи,— сообщил московский летописец и прокомментировал: — А напред того, как и земля их стала, того не бывало. Никоторого великого князя государем не зывали, но господином».

Именно так оно и было. Во времена феодальной раздробленности титулы «господин» и «государь» имели разное политическое значение. «Господин» — это титул сюзерена по отношению к вассалу. Он — глава политической власти, но и вассал пользуется известными политическими правами. Главное же — их отношения основаны на договоре (хотя и не равноправном), носят характер взаимных обязательств, обусловленных определенным соглашением. Именно таким договором, определившим положение великого князя как «господина» по отношению к Новгороду, и было Коростынское докончание 11 августа 1471 года.