Закат боярской республики в Новгороде

Новгородцы изложили свои новые предложения. Яков Короб просил, чтобы наместник судил с посадником. Фе-филат Захарьин по-новому сформулировал пункт о доходах великого князя: «На всяк год... со всех волостей новгородских дань с сохи, по полугривне новгородской». Лука Федоров согласился, чтобы пригороды новгородские великий князь «держал» своими наместниками, но, при условии, чтобы суд был «по старине». Наиболее существенные предложения изложил Яков Федоров: «...чтобы... князь велики вывода не учинил из Нового-родскые земли. Да и о вотчинах боарьскых и землях, чтобы государь не вступался. Да и позвов бы... московскые в Новгород не были». Наконец, «все» (т. е., очевидно, и житьи люди, и «черные» от имени «всего Новгорода») били челом, «чтобы в Низовъскую землю к Берегу службы нам, новогородцем, не было. А которые рубежи и сошлися здесе с новогородскыми землями... мы... ради (рады.— Ю. А.) того боронити».

Присмотримся внимательнее к заявлению новгородской делегации 7 декабря. Оно сильно отличается от того, что новгородцы предлагали в начале переговоров. Сняв вопрос об отпуске на волю осужденных бояр, признав свою вину в «оскорблении» великого князя, они теперь делают дальнейшие, весьма важные уступки. Это, во-первых, согласие на ежегодный сбор великокняжеской дани со всех новгородских волостей, во-вторых, назначение великокняжеских наместников на пригороды. Установление постоянной великокняжеской дани с каждой «сохи» (соответствующей примерно трем крестьянским хозяйствам) означало существенное перераспределение доходов с новгородских погостов — отныне значительная часть этих доходов должна была идти не Великому Новгороду, а в великокняжескую казну. А это ухудшало материальное положение рядовых горожан и усиливало влияние великокняжеской власти на смердьи общины.

Появление наместников на пригородах означало фактически подчинение этих пригородов Москве и могло привести к разрыву их традиционных связей с Новгородом. Понимая это, господа тут же делает существенную оговорку о «старине»—сохранение прежних судебно-административных порядков на пригородах ограничивало власть наместников и поддерживало связь пригородов с метрополией.

Особо важное значение имели вопросы, поднятые Яковом Федоровым. «Вывод» из Новгородской земли, т. е. переселение на новые места, в другие уезды Русской земли, — вот чего опасалось боярство. Основания для таких опасений были. Новгородские бояре, несомненно, знали, что, например, при ликвидации Ярославского княжества в 60-х годах многие бывшие служилые люди я росл а в1 -ских князей были «пожалованы» землями взамен своих прежних вотчин.

С вопросом о «выводах» был связан другой, наиболее жизненно важный — о «вотчинах боярских и землях», о неприкосновенности новгородского феодального землевладения. Получая ежегодную дань со всех «сох», управляя пригородами, великий князь должен был ни в коем случае не «вступаться» в святая святых новгородской элиты, не разрушать веками сложившейся основы боярского могущества.

Существенное значение имело и запрещение «позвов» в Москву. При сохранении посадничьего контроля над наместником, на чем настаивали новгородские делегаты, отмена «позвов» приводила фактически к сохранению основ старой судебно-административной независимости Новгорода.

Наконец, вопрос о военной службе действительно касался всех новгородцев — и феодалов, и рядовых горожан. Именно здесь интересы этих во многом противоположных слоев новгородского общества сходились больше всего. Этим, вероятно, и объясняется включе^ ние «черных людей» в состав новгородской делегации на данном этапе переговоров. Новгородская делегация предлагала решать проблему в соответствии со старой феодальной традицией — с учетом интересов собственно Новгородской земли, которую новгородцы «ради боронити», но не Русской земли в целом — службу на «Берегу», против Орды, они нести не хотели.

Две недели переговоров многому научили господу. Жесткая позиция великого князя подкреплялась непрерывным подтягиванием войск для осады города. Существенные уступки, на которые пошли новгородцы, диктовались неумолимым ходом вещей. Но эти уступки оказались далеко не достаточными.

В ответ на свои новые предложения новгородские делегат снова услышали многозначительную фразу «Хотим государства на своей отчине Великом Новегороде... как... на Москве»—и не менее многозначительный упрек: «Вы нынеча сами указываете мне, а чивигаурлк» (как] нашему государству быти»;

Чувствуя себя хозяином положения, Иван Васильевич не хотел идти ни на какие уступки. Он фактически не вел переговоры, а однозначно диктовал свою волкх По просьбе новгородцев, заявивших, что они «...низовскые пошлины не знают, как государи наши великые князи государьство свое держат», он через князя Патрикеева расшифровал наконец свои требования:

«Вечю колоколу в отчине нашей в Новегороде не быти. Посаднику не быти... Волостем быти, селом быти, как у нас в Низовской земле. А которые земли наши, великых князей, за вами, а то бы было наше».