Закат боярской республики в Новгороде

Вот теперь все стало ясно. Речь шла не об уступках со стороны господы, не о компромиссе с ней, а о полной ликвидации боярской республики, как таковой. Вот что означало «государство в Новгороде, как на Москве».

Упразднение вечевого строя и посаднического управления в Новгороде сочеталось с коренным переустройством системы управления в новгородских погостах — отныне волости и села должны были быть как «в Ни-зоцской земле». Это означало подчинение погостской администрации не представителям новгородских властей, а лицам, назначенным из Москвы. Фактически это должно было привести к ликвидации той особой формы подчинения погостов городской общине, которая составляла главную особенность аграрного строя вечевой республики. Ведь подати и повинности в Новгородской земле платили только смерды в своих погостах — городская община жила фактически за их счет. В «Низовской» (Московской) земле были совсем другие порядки— там подати платились в великокняжескую казну и крестьянами, и горожанами — посадскими людьми. В этом смысле горожане и крестьяне были «равноправны»— в феодальном, разумеется, понимании этого слова: и те и другие в равной мере были подданными феодального государства.

Требования Ивана Васильевича содержали о возвращении прежних великокняжеских земель. До того времени, как в Новгороде окончательно сложилось посадничье управление, т. е. до второй трети XII века, князья в Новгородской земле имели свои владения, перешедшие затем вел контроль вечевой администрации.

Ликвидируя теперь эту администрацию, великий князь настаивал на передаче ему прежнего княжеского домена — «дворцовых земель», как назывались они в Москве. Итак, условия, предъявленные новгородцам 7 декабря, означали не только ликвидацию боярской республики как политического организма, но и пересмотр всей системы административного управления и проникновение великокняжеской власти в самую толщу аграрного строя Новгородской земли.

Но великий князь пошел и на уступки. Он обещал, во-первых, не делать «выводов» («вывода бы не паслися», т. е. не опасались бы), во-вторых, сохранить боярские вотчины («в вотчины их не вступаемся»), в-третьих, сохранить суд «по старине, как в земле суд стоит».

Что означали эти уступки реально? Обещание не делать «вывода» и не вступаться в вотчины имело целью смирить оппозицию господы. Ведь именно на этих пунктах она настаивала больше всего. Обещание сохранить старые судебные обычаи, привычные для новгородцев, было адресовано широким массам горожан. В целом уступки, обещанные великим князем, несомненно были рассчитаны на то, чтобы облегчить введение в Новгородской земле принципиально новых для нее московских порядков. Уступки великого князя и его требования были далеко не равноценны по существу. Речь шла о полном переустройстве Новгородской земли, об уравнивании ее со всеми другими русскими землями. На фоне этого основного факта можно было согласиться и на сохранение отдельных реликтов старого строя, в виде судебных обычаев. Можно было — в принципе — и обещать не делать «вывода», не вступаться в вотчины. Но ведь бояре теперь должны были из «вольных мужей» превратиться в подданных великого князя. И на них самих, и на их земли должна была распространиться государственная власть, как и на служилых людей в Московском и Переяславском, Дмитровском и Галицком уездах. За соответствующую «вину» они могли теперь легко лишиться не только вотчин, но и голов. Обещание великого князя реально означало только то, что он теперь, немедленно, не будет проводить «выводы» и конфискации. А дальнейшее будущее было покрыто дымкой неизвестности.

Но, во всяком случае, великий князь впервые сделал новгородскому боярству важную уступку. И оно, как мы увидим, оценило ее.

Целая неделя понадобилась новгородским властям для обсуждения предложения (фактически — ультиматума) великого князя. Этому нельзя удивляться. Ведь речь шла ни больше ни меньше как о ликвидации республики. Можно только догадываться, какие бурные, трагические дебаты шли в эти дни на вечевых сходках, на заседаниях во владычных палатах.

14 декабря, воскресенье. «А вече, и колокол, и посадника отложи, чтобы государь с сердца сложил, и не-любья отдал»,— смиренно бьют челом архиепископ и его спутники в великокняжеской ставке. Не надо веча. Не надо ни колокола, ни посадника.., Только бы государь «нелюбье отдал», — перестал гневаться. «И вывода бы не учинил, и в отчины бы их, в земли и воды, не вступился, и в животы (имущество. — Ю. А.) их».

Вот что главное. Вот ради чего отказываются новгородские делегаты и от веча, и от колокола, и от посадника. Отказываются от трехсотлетней традиции Господина Великого Новгорода, «вольных мужей новгородских».

«Да пожаловали бы, позвы московские отложили в Новгород, да службы бы, пожаловал, в Низовскую землю не наряжал»,— униженно просят посланцы Великого Новгорода.