Замогильные записки Пикквикского клуба

— Не угодно ли вамъ отправить меня къ вашему другу, чтобъ я мотъ съ нимъ условиться о времени и мст нашей встрчи? — сказалъ офицеръ.

— Нтъ, это совсмъ не нужно, — возразилъ м-ръ Винкель, — мы это можемъ ршить теперь же, и я не замедлю извстить своего секунданта.

— Въ такомъ случа — сегодня вечеромъ, на закат солнца: хорошо это будетъ? — спросилъ офицеръ безпечнымъ тономъ.

— Очень хорошо, — отвчалъ м-ръ Винкель, думая, напротивъ, что это — очень дурно.

— Знаете ли вы крпость Питта?

— Да, я видлъ ее вчера.

— Пройдя городъ, вы потрудитесь повернуть налво съ большой дороги и обогнуть главный уголъ крпости; я буду ждать васъ въ безопасномъ мст, и дло, авось, устроится такъ, что никто намъ не помшаетъ.

— Это мы увидимъ! — думалъ м-ръ Винкель, бросая мужественный взглядъ на секунданта своего противника.

— Больше, кажется, ничего не нужно? — сказалъ офицеръ.

— Ничего, я полагаю.

— Прощайте, сэръ.

— Прощайте.

И офицеръ, насвистывая веселую псню, вышелъ изъ залы.

Завтракъ нашихъ героевъ, противъ обыкновенія, былъ очень невеселъ. М-ръ Топманъ, посл похожденій вчерашней ночи, остался въ постели; Снодграсъ, въ глубин души, предавался поэтическимъ размышленіямъ, получившимъ на этотъ разъ весьма угрюмый характеръ, и даже самъ президентъ обнаруживалъ необыкновенную склонность къ молчанію и содовой вод. М-ръ Винкель нетерпливо выжидалъ удобнаго случая для объясненій, и случай скоро представился: онъ и м-ръ Снодграсъ отправились вдвоемъ на поэтическую прогулку, подъ предлогомъ обозрнія достопримчательностей города.

— Снодграсъ, — началъ м-ръ Винкель, когда они вышли за ворота, — Снодграсъ, любезный другъ, могу ли я положиться на твою скромность?

Предложивъ этотъ вопросъ, онъ былъ глубоко убжденъ, что любезный другъ, при первой возможности, разболтаетъ ввренную тайну. Поэты — народъ болтливый, это всмъ извстно; a Снодграсъ былъ великій поэтъ.

— Совершенно можешь, — отвчалъ м-ръ Снодграсъ, — хочешь, я дамъ клятву…

— Нтъ, нтъ, — прервалъ м-ръ Винкель, пораженный страшной возможностью удержать на привязи поэтическій языкъ своего пріятеля — не клянись, мой другъ, не клянись: это совсмъ не нужно.

М-ръ Снодграсъ медленно опустилъ руку, поднятую къ небесамъ во изъявленіе готовности дать клятву.

— Мн нужна твоя помощь, любезный другъ, въ одномъ важномъ дл… въ дл чести, — сказалъ м-ръ Винкель.

— И ты ее получишь — вотъ теб моя рука! — отвчалъ восторженный поэгъ.

— У меня дуэль, Снодграсъ, дуэль на жизнь и смерть съ м-ромъ Слеммеромъ, докторомъ девяносто седьмого полка, — сказалъ мистеръ Винкель, желая представить свое дло въ самомъ торжественномъ свт;- мы условились съ его секундантомъ сойтись сегодня вечеромъ, на закат солнца.

— Очень хорошо: я буду твоимъ секундантомъ.

Такая готовность со стороны пріятеля нсколько изумила дуэлиста. Чужая бда встрчается, по большей части, съ удивительнымъ хладнокровіемъ посторонними людьми: м-ръ Винкель выпустилъ изъ вида это обстоятельство, и судилъ о чувствованіяхъ друга по біенію своего собственнаго сердца.

— Послдствія, мой другъ, могутъ быть ужасны, — замтилъ м-ръ Винкель.

— Ну, этого нельзя сказать заране, — отвчалъ поэтическій Снодграсъ.

— Докторъ, я полагаю, отличный стрлокъ.

— Очень можетъ быть: вс военные стрляютъ хорошо, но вдь и ты, авось, не дашь промаха въ десяти шагахъ.

— Разумется.

Снодграсъ былъ удивительно спокоенъ, и поэтическое лицо его, къ великой досад м-ра Винкеля, начинало выражать торжественную ршимость. Надлежало сообщить разговору другой оборотъ.

— Любезный другъ, — сказалъ м-ръ Винкель трогательнымъ и дрожащимъ голосомъ, испустивъ глубочайшій вздохъ изъ своей груди и устремивъ свой взоръ къ небесамъ, — любезный другъ, если роковая пуля сразитъ мое сердце, и я бездыханенъ упаду къ ногамъ своего безжалостнаго противника, ты долженъ принять на себя священную обязанность извстить обо всемъ моего отца: скажи, что я палъ на пол чести, и вручи ему отъ меня мое послднее письмо.

Но и эта краснорчивая выходка не имла вожделннаго успха: поэтъ, приведенный въ трогательное умиленіе, изъявилъ готовность составить обо всемъ подробнйшій рапортъ, и лично вручить печальное письмо отцу убитаго друга.

— Но если я паду, — продолжалъ м-ръ Винкель, — или если докторъ Слеммеръ падетъ отъ моихъ рукъ, ты неизбжно въ томъ и другомъ случа самъ будешь замшанъ въ это дло, какъ свидтель преступленія, и можешь подвергнуться большимъ непріятностямъ. Объ этомъ я не могу подумать безъ содроганія.

При этомъ маневр м-ръ Снодграсъ задрожалъ и поблднлъ, но, руководимый чувствомъ безкорыстной дружбы, скоро оправился отъ своего волненія и отвчалъ твердымъ голосомъ:

— Что длать! Непріятности не легко перенести, но для друга я готовъ въ огонь и воду.

М-ръ Винкель внутренно посылалъ къ чорту эту безкорыстную дружбу, и отчаяніе сильно овладло его душой, когда они продолжали такимъ образомъ гулять по улицамъ города. Онъ ухватился за послднее средство: