Замогильные записки Пикквикского клуба

— Именно такъ, сэръ, и за долги попалъ въ тюрьму, — отвчалъ Самуэль. Бездльная сумма: всего кажись девять фунтовъ, a съ судебными проторями — четырнадцать; но, какъ бы то ни было, въ тюрьм просидлъ онъ ровно семнадцать лтъ. Съ теченіемъ времени появлялись уже морщины на лиц; но никто ихъ не видалъ, такъ какъ он замазывались грязью и сливались съ нею. Въ семнадцать лтъ, говорятъ, онъ не умывался ни разу и никогда не снималъ сраго фрака съ своихъ плечъ. Былъ онъ человкъ характера дружелюбнаго и спокойнаго: всегда, говорятъ, забавлялся съ разными пріятелями, суетился вокругъ нихъ, игралъ въ карты, въ мячъ, но не выигрывалъ никогда. Тюремщики полюбили его какъ нельзя больше: каждый вечеръ онъ приходилъ къ нимъ въ комнату и разсказывалъ безъ умолку многія замысловатыя исторійки изъ своихъ прежнихъ похожденій. Но вотъ, однажды, калякая о разныхъ пустякахъ, онъ вдругъ, ни съ того ни съ сего, и говоритъ: — "Послушайте, Вильямъ, давно я не видалъ базара передъ Флитомъ (въ ту пору былъ тутъ рынокъ на тюремной площади); вотъ ужъ, братъ, семнадцать лтъ прошло, какъ я не видалъ базара". — Знаю, очень знаю, говоритъ тюремщикъ, покуривая трубку. — "Вотъ что, братъ Вильямъ, говоритъ маленькій человкъ съ необыкновеннымъ азартомъ: — мн пришла въ голову маленькая фантазія, этакая, въ нкоторомъ род, химера: хотлось бы мн взглянуть одинъ разокъ на городскую улицу, прежде чмъ я умру. И ужъ поврьте совсти, Вильямъ, если не хлопнетъ меня параличъ, я возвращусь назадъ за пять минутъ до урочнаго часа" — Ну, a что будетъ со мной, если васъ прихлопнетъ параличъ? — сказалъ тюремщикъ. — "А ничего, говоритъ грязнолицый человкъ:- кто-нибудь подымаетъ меня на дорог, и прямо привезетъ сюда по принадлежности, потому что я распорядился хитро: адресъ y меня всегда въ карман: "№ 20 въ кофейной галлере Флита". — И это была сущая правда: всякій разъ какъ нужно было познакомиться съ какимъ-нибудь гостемъ, маленькій человкъ вынималъ изъ кармана засаленную карточку съ обозначеніемъ этихъ словъ, и по этому ужъ его звали тутъ не иначе какъ двадцатымъ номеромъ, или просто двадцатымъ. Тюремщикъ взглянулъ на него во вс глаза, и сказалъ на торжественный манеръ: — "Послушайте, Двадцатый, я врю вамъ, честная душа: надюсь, вы не введете въ напасть своего стараго друга". Нтъ, душа моя, не введу: вотъ тутъ въ старину было y меня кое-что, сказалъ маленькій человкъ и, выговаривая эти послднія слова, онъ сильно ударилъ себя по нижней части жилета, причемъ изъ обоихъ глазъ брызнуло y него по слезинк, и это вышелъ совершенно необыкновенный случай, такъ какъ до сихъ поръ никто не вдалъ, не гадалъ, что y него водятся подъ глазами водяныя шлюзы. Вслдъ затмъ онъ дружески пожалъ тюремщику руку, и вышелъ вонъ изъ тюрьмы.

— И, разумется, онъ не воротился назадъ? — спросилъ м-ръ Пикквикъ.

— Нтъ, сэръ, не угадали:- воротился онъ за дв минуты до срока, взбшенный такъ, что вс волосы поднялись y него дыбомъ. Онъ сказалъ, что какой-то извощикъ чуть не раздавилъ его и что на другой день онъ намренъ подать на него просьбу лорду-мэру, потому, дескать, что онъ не намренъ терпть впередъ такого нахальнаго обращенія. Наконецъ, кое-какъ его угомонили, и съ той поры, маленькій человкъ цлыхъ пять лтъ не показывалъ носа изъ тюрьмы.

— И по истеченіи этого времени, онъ умеръ, конечно, — перебилъ м-ръ Пикквикъ.

— Опять вы ошиблись, сэръ, — перебилъ Саму-эль. — Онъ былъ здравъ и невредимъ, и захотлось ему однажды попробовать пивца въ новомъ трактир, выстроенномъ противъ тюрьмы. Тамъ онъ нашелъ приличную компанію, и съ тхъ поръ забрала его охота ходить туда каждый вечеръ. Долго онъ путешествовалъ, какъ ни въ чемъ не бывало, и возвращался домой въ приличномъ вид за четверть часа до запиранія воротъ. Наконецъ, веселыя пирушки понравились ему до того, что онъ началъ ужъ забывать урочный часъ, да и совсмъ не думалъ, какъ идетъ время, и возвращался въ тюрьму все позже, и позже. Вотъ, наконецъ, однажды пришелъ онъ въ ту самую минуту, какъ пріятель его, тюремщикъ, собрался запирать желзныя ворота, и уже повернулъ ключъ. — "Постойте, братъ Вилльямъ!" — сказалъ маленькій человкъ. — Какъ? это вы, Двадцатый? — спрашиваетъ тюремщикъ. — "Да, говоритъ, это я", — отвчаетъ маленькій человчекъ. — Неужто вы еще не воротились, Двадцатый? — говоритъ тюремщикъ, — a я, признаться, думалъ, что вы давно на своей койк. — "Нтъ, еще не на койк", — отвчаетъ съ улыбкой маленькій человчекъ. — Ну, такъ я вотъ что скажу вамъ, любезный другъ, — говоритъ угрюмый тюремщикъ, медленно и неохотно отворяя ворота, — въ послднее время, думать надобно, вы попали въ дурную компанію, и это ужъ я давно съ прискорбіемъ замтилъ. Поэтому, Двадцатый, слушайте обоими ушами, о чемъ пойдетъ рчь: если вы потеряли стыдъ и совсть, и если для васъ мало этихъ обыкновенныхъ прогулокъ, то впередъ, какъ скоро вы опоздаете, я захлопну ворота передъ вашимъ носомъ, и оставайтесь y меня, гд хотите: я вамъ не слуга. — Маленькій человчекъ задрожалъ, какъ осиновый листъ, словно обухомъ създили ему по виску. Съ того времени онъ ужъ ни разу не выходилъ изъ тюрьмы.