Замогильные записки Пикквикского клуба

— Опять вы ошиблись, сэръ, — перебилъ Саму-эль. — Онъ былъ здравъ и невредимъ, и захотѣлось ему однажды попробовать пивца въ новомъ трактирѣ, выстроенномъ противъ тюрьмы. Тамъ онъ нашелъ приличную компанію, и съ тѣхъ поръ забрала его охота ходить туда каждый вечеръ. Долго онъ путешествовалъ, какъ ни въ чемъ не бывало, и возвращался домой въ приличномъ видѣ за четверть часа до запиранія воротъ. Наконецъ, веселыя пирушки понравились ему до того, что онъ началъ ужъ забывать урочный часъ, да и совсѣмъ не думалъ, какъ идетъ время, и возвращался въ тюрьму все позже, и позже. Вотъ, наконецъ, однажды пришелъ онъ въ ту самую минуту, какъ пріятель его, тюремщикъ, собрался запирать желѣзныя ворота, и уже повернулъ ключъ. — "Постойте, братъ Вилльямъ!" — сказалъ маленькій человѣкъ. — Какъ? это вы, Двадцатый? — спрашиваетъ тюремщикъ. — "Да, говоритъ, это я", — отвѣчаетъ маленькій человѣчекъ. — Неужто вы еще не воротились, Двадцатый? — говоритъ тюремщикъ, — a я, признаться, думалъ, что вы давно на своей койкѣ. — "Нѣтъ, еще не на койкѣ", — отвѣчаетъ съ улыбкой маленькій человѣчекъ. — Ну, такъ я вотъ что скажу вамъ, любезный другъ, — говоритъ угрюмый тюремщикъ, медленно и неохотно отворяя ворота, — въ послѣднее время, думать надобно, вы попали въ дурную компанію, и это ужъ я давно съ прискорбіемъ замѣтилъ. Поэтому, Двадцатый, слушайте обоими ушами, о чемъ пойдетъ рѣчь: если вы потеряли стыдъ и совѣсть, и если для васъ мало этихъ обыкновенныхъ прогулокъ, то впередъ, какъ скоро вы опоздаете, я захлопну ворота передъ вашимъ носомъ, и оставайтесь y меня, гдѣ хотите: я вамъ не слуга. — Маленькій человѣчекъ задрожалъ, какъ осиновый листъ, словно обухомъ съѣздили ему по виску. Съ того времени онъ ужъ ни разу не выходилъ изъ тюрьмы.

Когда Самуэль кончилъ свой разсказъ, м-ръ Пикквикъ медленно спустился по лѣстницѣ и, сдѣлавъ нѣсколько шаговъ по галлереѣ, намекнулъ своему слугѣ, что уже время имъ обоимъ отправиться на сонъ грядущій. Онъ приказалъ ему провести эту ночь въ какомъ-нибудь ближайшемъ трактирѣ, и завтра поутру явиться опять въ тюрьму для принятія отъ своего господина окончательныхъ распоряженій относительно гардероба и вещей, оставшихся въ гостиницѣ "Коршуна и Джорджа". М-ръ Самуэль Уэллеръ выслушалъ приказаніе съ обычнымъ добродушіемъ, но не обнаруживалъ на первый разъ готовности къ повиновенію. Онъ даже составилъ въ своей головѣ планъ прикурнуть эту ночь на голыхъ доскахъ подлѣ кровати старшины; но м-ръ Пикквикъ строго запретилъ ему думать о такой глупости, и вѣрный слуга, понуривъ голову, принужденъ былъ удалиться изъ тюрьмы.

По долгу справедливости, мы обязаны замѣтить, что м-ръ Пикквикъ, по уходѣ Самуэля, почувствовалъ нѣкоторую тоску и упадокъ духа. Это не могло быть слѣдствіемъ недостатка въ обществѣ: тюрьма была наполнена народомъ, и стоило только заказать бутылку вина, чтобы безъ дальнѣйшихъ церемоній окружить себя веселою компаніей, готовою къ изліянію дружескихъ чувствъ; но онъ былъ одинокъ среди этой грубой толпы, и мысль, что его закупорили въ эту клѣтку, безъ всякой надежды ка освобожденіе, тяжелымъ бременемъ давила его душу. Онъ могъ, конечно, освободить себя, удовлетворивъ безсовѣстнымъ требованіямъ Додсона и Фогга; но объ этомъ великій человѣкъ не хотѣлъ и думать.

Въ такомъ расположеніи духа онъ повернулъ опять въ ту галлерею, гдѣ былъ буфетъ, и началъ прохаживаться взадъ и впередъ. Полъ и стѣны были тутъ необыкновенно грязны и безъ привычки можно было задохнуться отъ табачнаго дыма. Стукъ, хлопанье дверьми и смѣшанный гулъ отъ разнообразныхъ голосовъ раздавались по всей галлереѣ. Въ буфетѣ поминутно слышался смѣхъ и звонъ стакановъ. Въ пестрой толпѣ среди галлереи замѣшалась, между прочимъ, женщина съ груднымъ младенцемъ на рукахъ, слабая, больная, едва способная передвигать ноги: она стояла, потупивъ глаза, и разговаривала съ своимъ мужемъ, котораго не могла видѣть въ другомъ мѣстѣ. Проходя мимо этой четы, м-ръ Пикквикъ ясно разслышалъ рыданія несчастной женщины, сотрясавшія ея тѣло до того, что она, наконецъ, принуждена была прислониться къ стѣнѣ. Мужъ взялъ ребенка къ себѣ на руки и старался успокоить жену.

М-ръ Пикквикъ не могъ болѣе вынести этого зрѣлища и ушелъ въ свою спальню.