Замурованные. Хроники Кремлёвского централа

«Чем больше народа, тем мягче дорога»

и

«Заходи, садись. Держись и заткнись».

Глянцевые надписи дополняют забавные картинки.

Следом за мной в рукав воронка заводят коренастого мужчину со спокойным, волевым лицом, с глубокими, но жесткими глазами. Хызыр — единственный вор на всю Карачаево-Черкесию. Говорит сдержанно, интеллигентно. Каждое его слово заключает уверенность, достоинство и чеканность мысли. Хызыр сидит за наркоту в прямом и милицейском смысле. Обладая огромным влиянием в республике, он поставил запрет на торговлю «дерьмом». Барыги жестоко и безжалостно наказывались. Бизнес, завязанный на ментов, терпел убытки. Были приняты меры. При задержании Хызыру подкинули 27 граммов анаши. Суд длился очень долго — семь месяцев, поскольку свидетели, — все исключительно опера, не являлись на заседания. (Примерно через месяц после описываемых событий Хызыра осудили на шесть лет строгого режима.) Сидит Хызыр на нашем этаже в 605-й.

В Басманке встречает хозяин конвоирки — улыбчивый старлей, закрывший меня в светлый, просторный бокс.

— Как там полковник? — расстегивая наручники, интересуется он судьбой Квачкова.

— Вердикт сегодня.

— Это я знаю. Ничего пока не известно? — с искренним участием волнуется служивый.

Через пару минут старлей затаскивает в бокс грязный, но мягкий стул с широкой спинкой.

— Устраивайся. Пыльный, правда, но какой есть, — извиняется за подарок милиционер.

Определив под голову свернутую куртку, собираюсь скоротать время сонным обмороком. Но тормоза открываются, и в стакан вводят парнишку в дешевом спортивной костюме, с пачкой сигарет и «Желтой газетой» в руках.

— Здорово, — он дежурно протягивает руку.

— Привет. Откуда?

— С «пятерки», с малолетки.

— Лет-то тебе сколько?

— Почти шестнадцать, — парнишка закуривает.

— Зовут как?

— Ленар, — улыбается молодой. — Но можно — Косяк.

— 228-я? — Я высказываю первое пришедшее в голову объяснение кликухи.

— Нет, 105-я, — усмехается малолетка.

— Почему тогда «Косяк»?

— Фамилия моя — Косяк, — поясняет парень. — Ленар Косяк.

— Кого замочил, юноша?

— Таджика, и то не до конца, — машет рукой Косяк. — Поэтому через тридцатую[24].

— Это случайно не у вас банда мальчиков-одуванчиков, пионеров-моджахедов?

— Ну, типа того, — не без гордости подтверждает Ленар свое отношение к подростковой группировке скинхедов-убийц, разрекламированных на всю страну.

— Не похож ты на скинхеда.

— Я не скин, я фанат, у меня подельники скины, — вздыхает парень.

— В школе учился?

— Ага, в одиннадцатом классе.

— За кого болеешь?

— За ЦСКА, — оживляется Ленар.

— Мама, папа, сестры, братья?

— Мама, папа и сестра, старшая, двадцать один год.

— Студентка?

— Ага. На четвертом курсе.

— Ну. И надо вам таджиков резать?

— Я не резал — держал.

— Откуда 105-я? На нанесение тяжких телесных нельзя съехать?

— Адвокат сказал — сложно.

— Почему?

— У таджика восемнадцать ножевых ранений.

— Живучий, собака. Показания давал уже?

— Нет. Он подлечился и сразу в Таджикистан свалил.

— Вот ты можешь мне объяснить, что вас в это скинхедство тянет?

— Не знаю, — парнишка задумался. — Наверное, это модная тема. У нас больше половины на малолетке скинхеды.

— Хорошо, а идею вашу ты можешь сформулировать? Лицо Косяка заходило широкими татарскими скулами.

— У меня по делу два брата родные проходят, у вас на «Матроске» сидят. Так они все знают.

— Это такие маленькие, тщедушные, интеллигентные? С ранцами? — Я вспомнил двух ребятишек с большими глазами и тонкими шеями в обвислых, отутюженных мамой рубашках из «Детского мира». Они часто ездили с нами в воронке. За плечами у них всегда болталось по веселенькому рюкзачку, купленному в соседнем от рубашек отделе.

— Ага.

— Ладно, идеи пока оставим, — я решил зайти с другой стороны. — Что читаешь?

— Я мало читаю, — честно признается Косяк. — А у братьев любимая книга — это Ницше. Я хотел себе загнать, но на «пятерке» Ницше запрещен.

— Как это запрещен?

— Официально. Все пускают, а Ницше нельзя.

— Давно сидишь?

— Полгода.

— Наркоты много на малолетке?

— Вообще нет. Воры на «лекарство» запрет поставили. Все к воровскому тянутся, у нас только один решил жить мужиком и отдельно три пидора. Каждый, кто заехал, должен выучить «воровской уклад жизни нашей» — пятнадцать пунктов. Должен как бы точно знать, что значит каждое слово.

— Например?

— Ну, «вор», «мужик», «дорога» и так далее.

— Усвоил?

— А как же.

Парень собирается с мыслями и, словно на экзамене, принимается докладывать усвоенный материал. Чтобы ничего не упустить, еле успеваю записывать за ним.

— Значит, так, «вор» — это высокоуважаемый человек в преступном мире, добившийся святого имени вора без неподобающих поступков. Он ездит по тюрьмам, лагерям, наводит черноту, греет общее. У вора есть три святых имени: вор, жулик, урка.

— Плачет по тебе высшее образование, Ленар, — за годы учебы в институте я очень редко встречал, чтобы материал так отскакивал от зубов.