Замурованные. Хроники Кремлёвского централа

Третий день переживаем жару. Стены успели прокалиться июльским пеклом, превратив хату в духовку. Чтобы не обливаться липким вяжущим потом, стараемся не пить и меньше двигаться. Со вчерашнего дня перешел на новый график: отбой в три часа ночи, подъем в восемь утра. Пока все спят, не шибко душно, есть чем дышать. Час посвящаю зарядке, после обеда выводят на ознакомку. По возвращении, в самую жару — спишь.

Каждое утро на продоле собираются судовые. В отличие от «девятки», зэков здесь не прячут друг от друга, за тормозами различимы голоса Леши Френкеля, Половинкина, Прогляды.

Сегодня удалось даже погулять. Правда, дворик достался с высокой решеткой — не зацепиться руками, а так на решке можно и подтягиваться, и качать пресс. Пришлось ограничиться отжиманиями и жалким подобием бега. Очень жарко, невыносимо душно, поэтому раздеваешься до пояса. Чтобы не дышать грязной пылью, арестанты приносят с собой на прогулку литров по двадцать воды в пластиковых бутылках и поливают ею горячий бетон. Польза от этого невелика, парилка из финской становится русской. Тяжелая горячая влага поднимается липким паром. Но, как говорится, здесь так заведено.

Бег — замечательный способ предаваться размышлению. После двух-трех кругов сознание ловит какую-то напряженную, но ровную, несбивчивую волну, и мысли полностью уходят из реальности. Бежишь ты — бегут твои мысли, и если ноги упираются в стенку, а глаза в проволоку, то мысли не заковать и не заточить.

За долгие тюремные месяцы организм и психика наработали новые рефлексы и удовольствия. Бег, пожалуй, самое желанное, но редкое. Если с пробежкой получается хотя бы раз в неделю, считай — повезло. Все дворики размером пять на пять метров, и, как правило, гуляем всей хатой — не разбежишься. Но иногда случается, что идешь на прогулку один, вот тогда праздник.

Рефлексы, привезенные с «девятки», пугают меня самого. Прав был академик Павлов, с лампочкой он угадал. Жаль, не было в его лабораторном распоряжении такого подопытного материала, как зэки с 99/1, куда бы дальше продвинулась отечественная физиология.

Первую неделю на общей «Матроске» я, к удивлению вертухаев, при остановке возле хаты непроизвольно закидывал руки на стену. Но это ерунда, отвык, справился быстро. Теперь о лампочке. После моего переезда прошло больше месяца, но я до сих пор не могу спать по утрам. На «девятке» режим соблюдался жестко: в семь утра включали свет, в этот момент ты обязан встать, одеться, заправить шконку и лишь в таком виде кемарить до проверки. В противном случае цирики начинали остервенело стучать в тормоза, угрожая карцером.

На «Матроске» подобная форма «пресса» не применяется. Но и здесь я просыпаюсь, как только вспыхивает утренняя лампочка, и как бы ни хотелось спать, не могу заснуть. Подсознание ждет ударов в тормоза и воплей вертухаев. Чтобы снова отключиться, приходится встать, одеться, заправиться. Сокамерники относятся к моим подъемам как к чудачеству, с соответствующей иронией.

Ровно в девять выводят из камеры. На продоле уже маются судовые. Народу много — знакомые-незнакомые. С карцера подняли Костю Братчикова, куда он уехал за литр коньяка, который чудом сумел протащить на «шестерку».

— Как сам? — участливо интересуюсь я. — Как на киче?

— Нормально, — усмехается Костя. — Только очень сыро и вонь ужасная с дальняка. Химия не спасает.

— А еще там крысы здоровые бродят, — хохотнул Саня Белокопытов, который, по мнению следствия, был на руле, когда исполняли зампреда ЦБ Козлова.

— Да ладно тебе, — зашепелявил Братчиков. — Они добрые. Я с одной даже разговаривать пробовал.

— Ну и как?

— Понимать понимает, но молчит, сука серая.

Среди судовых, помимо банды Френкеля, я узнал только Салимова. Остальные держались скованно и по отдельности. Один показался мне очень знакомым: короткого роста, с огромной головой и ушами на уровне плеч, в обтягивающей футболке.

— Кто это? — спросил я Френкеля, самого компетентного в подобных вопросах.

— Не знаю. Меня вчера к нему из карцера определили. Говорит, что два месяца как с воли заехал по мошенничеству в сфере компьютерных технологий. Думаю, что под меня, специально обученный.

— Слышь, мы с тобой нигде не встречались? — окликнул я парня.

— Нет, — тот уверенно мотнул головой, продолжая глупо улыбаться.

Отсидев пятнадцать суток на голодовке, Френкель заметно сдулся в размерах.

— Все еще голодуешь? — спросил я банкира.

— Вчера, как подняли, покушал. Вернусь на кичу — продолжу.

— Должны вернуть?

— Сегодня-завтра. Мне в общей сложности семьдесят пять суток карцера выписали.

— Тебе, я смотрю, только на пользу.

— Ну, да. Я на тюрьме после заезда набрал восемь кило. Представляешь, за две недели голодовки похудел ровно на те же восемь…