Замурованные. Хроники Кремлёвского централа

— Да, нет. Птица, — беззубо улыбнулся страдалец. — Три гуся, летают которые.

— Так ты гусей, что ли, спер? — заржал разбойник.

— На рынке, мороженых, — вздохнул арестант.

Утратив интерес к колхознику, коллектив переключился на обсуждение насущного.

— Когда примут год за два? — спросил малолетка авторитетных товарищей.

— Это все фуфляк! Не будет такого. Понял, да? Короче, сейчас будет закон, по которому всех, у кого срок до четырех лет, нагонят.

— Бильджо[26], откуда знаешь? — на ломаном русском оживился грузин в глубине клетки.

— Я тут с депутатом ехал из Лефортова. Понял, да? А еще весной амнистию, короче, должны сделать. Это в честь семидесятилетия победы.

— Это, за амнистию, бильджо, я тоже слыхал. А то третий раз заезжаю… В конце концов должен же быть этот чертов амнистия в этой стране.

— Миронов, на выход! — раздалось снаружи, и в голубятню ворвался взлохмаченный сквозняк.

На улице пристегнули к толстому арестанту, которого первым вывели из стакана. Мужику где-то полста, медленно тащится, захлебываясь тяжелой одышкой. От воронка до конвоирки успеваем перекинуться лишь несколькими фразами, из которых становится лишь понятно, что пассажир с «девятки», привезли его на вторую продленку по истечении первых двух месяцев ареста.

— Старшой, посади нас вместе, — говорю принимающему старлею.

— Ты-то вообще что здесь еще делаешь? — улыбается тот, закрывая за нами стакан.

— Николай, — толстый неуверенно протягивает руку, с опаской вглядываясь в меня.

— Иван, — нервоз соседа настораживает.

— Ты милиционер? — со старта огорошивает толстый.

— Я-то нет, а ты, значит, по ходу, мусор?

— Нет! Нет! Я чиновник! — бормочет Николай, стараясь держаться ближе к двери.

— Вижу, что не вор. Где чиновничал?

— В Солнечногорском районе, — натужно кривится улыбкой сосед.

— Так это ведь… Там прокурора приняли…

— Да, я прокурор Солнечногорского района, — с вызовом скрипит толстый.

— Людей, значит, закрывал, — испытующе смотрю на соседа.

— У меня по прошлому году по району возбуждено 438 уголовных дел, по ним я закрыл всего сто двенадцать человек, — затараторил прокурор, покусывая нижнюю губу. — Причем все они — убийцы детей и женщин, маньяки. Меня называли «неправильным прокурором»… Я даже думаю, что меня могли с подачи наркоконтроля закрыть. А то приводят ко мне людей, на кармане грамм, явно подброшенный. Давай сажай! Я, естественно, отказываю.

— Какой ты правильный! Взяли-то тебя за что?

— Место мое кому-то понадобилось или за мою принципиальность.

— Слышь, заканчивай заливать. Все вы одним дерьмом мазаны. Принципиальный, б… Закрыли тебя за что?

— За взятку, — сник прокурор. — Представляешь, даже не на факте.

— Как это? — Беседа приняла занимательный оборот.

— У меня знакомый армян. Много лет с ним общаюсь. Как-то помог мне очень крепко… Ну, эта… оборудование в больницу поставить. А он, значится, строительством занимается. И построили они в городе торговый центр «Магнит». А у нас в стране такая практика: чтобы собрать все разрешительные документы на землю и строительство нужно пару лет, поэтому сначала строят, а потом бумаги подбивают. Поскольку уголовной ответственности за незаконный захват земли и незаконное строительство в нашей стране нет, только административная, гораздо выгодней до легализации объекта выплачивать штрафы. И вот построили они тот чертов «Магнит», а запустить не могут, нет документации. Ну, и этот армян по старой памяти ко мне: «Помоги решить через замглавы района», ну, того, кто курирует строительные вопросы. Я, дурак, и пожалел его. Он еще плачется, мол, невеста в Лондоне без денег сидит, вся надежда, дескать, на меня. Я и решил по доброте своей помочь. Невеста эта меня еще смутила, как не выручить-то. И вдруг армян этот приезжает ко мне на работу с портфелем, говорит, что срочно надо куда-то лететь, а деньги оставить негде. Я сразу его прогнал, говорю, езжай в Москву к родственнику, там оставь, когда вернешься, заберешь. Тот забрал портфель и уехал, но через полчаса приезжают менты и меня задерживают на основании записей разговоров и показаний армяна.

— Взятка большая?

— Всего восемь миллионов рублей. Два якобы я должен был оставить себе, а шесть — передать замглавы района.

— Тоже сидит?

— Нет, в розыске. Они хотят, чтобы я на него дал показания, а у меня даже мотива нет.

— Как это? А бабки?

— В том-то и дело, что деньги мне не нужны. У меня все есть: земля, дом в центре города, хорошая машина, жена нотариус, сын в МГУ учится. Зачем мне деньги?!.. Эх, давно собирался на пенсию уходить, да коллектив жалко было оставлять. Я же двадцать три года как прокурор района, можно сказать, от сохи, бывший тракторист, партия направила, — толстый достал очередную сигарету.

— Слышь, комбайнер, не части с куревом, и так дышать нечем. Кстати, ты когда нервничаешь, не воняешь?

— Нет, — растерялся прокурор, пряча сигарету.

— Значит, это с продола тянет.

— Кстати, — замельтешил толстый. — У тебя дача есть?

— В смысле?

— Ну, там если нужно по земле помочь в районе Ленинградки, могу посодействовать, — прокурор перешел на вкрадчивый полушепот.