Замурованные. Хроники Кремлёвского централа

— Ум, честность, смелость.

— А какое самое большое разочарование?

— В своем лучшем друге, который меня и сдал.

— А цель в жизни какая?

— Национальная революция, свержение власти.

— Какой у тебя был самый сумасшедший кайф?

— Слава от сделанного и от собственной неуловимости. Знаешь, что рано или поздно они тебя поймают, но пока они лохи.

— Сколько денег тебе нужно для счастья?

— Мне бы деньги счастья не сделали.

— Где бы хотел жить?

— Мне бы у себя дома было неплохо. В принципе, круто было бы жить в деревне, где я бы никогда не видел черножопых.

— Самый дорогой человек для тебя?

— Я не хочу отвечать.

— Как думаешь, кто такой Путин?

— Он умный. Но я бы его казнил за то, что выдвинул Медведева на пост Президента.

— Хорошо. А политический строй в России какой?

— Закос под демократию, которая таковой не является. Нашим правительством направляют извне, последовательно уничтожая русский народ, заменяя его гастарбайтерами. Есть специальный план, разработанный Америкой, что количество русских надо уменьшить в десятки раз. По миллиону русских в год вымирает…

— Какой у тебя самый тяжелый выбор?

— Между посвящением себя своей идеологии, террору и личной жизнью, карьерой.

— Тебе не приходила в голову мысль остановиться, отказаться от этой резни, начать жить нормальной человеческой жизнью, никого не убивать, жениться, воспитывать детей?

— Отказаться бы не смог. Я всегда знал, что меня или убьют, или посадят. Но не могу я просто так на все это смотреть… Для нас это война! Хреново себя чувствуешь, когда ничего не делаешь. Самое невыносимое в жизни — это ощущать себя бесполезным…

Странное ощущение осталось от этих ребятишек. Они не знали, кто такие Вера Засулич, Дмитрий Каракозов, Борис Савенков. Едва ли они догадывались о молодежном терроре, который захлестнул Россию сто лет назад, когда разночинные недоучки оголтело и без разбора резали, стреляли, взрывали мундиры, которые, по их мнению, воплощали самодержавное «зло». Но век спустя в меру сытые, в меру благополучные юноши и девушки вновь взялись за ножи и огнестрелы. Это не циничные убийцы, поскольку их фанатизм и жертвенность глубже и сильнее ненависти к собственным жертвам. Убийства, зверские и безумные, для них не цель, а лишь средство. Они резали, мечтая высушить болото духовной и физической деградации России вместе с гнилым Россиянским планктоном. Резали, устав терпеть и гнуться. Резали, потому что их обреченное поколение могло быть услышано только в собственном кровавом реквиеме. Маленькие кровавые пассионарии — дети суверенной демократии. Они очень любят Родину, самоотверженно и без оглядки. Виноваты ли они, что расписаться в этой любви им позволили только заточкой?..

Послесловие

Даже не знаю, с чего начать… Первые строки свободы!

Ух, как это сложно писать о том, что пока еще не понятно и не осознано. Поэтому пойду по самому простому пути: по хронологии событий.

Заседание Верховного суда назначили на 25 ноября. Два года всей этой карусели показали, что суд — дешевая формальность, штампующая решения прокуратуры. Из суда, как из пруда, сух не выйдешь. И в самом деле, в указанную дату обо мне никто даже не обеспокоился, очередной день прошел в обычной тюремной скуке. Каково же было мое удивление, когда на завтра от адвоката я узнал о переносе заседания на 4 декабря в связи с необходимостью вызова в суд заявленных поручителей. Столь неожиданное развитие, казалось, уже набившей оскомину процедуры вносило в мои казематные перспективы не надежду, но интригу. Через пару дней из спецчасти изолятора я получил бумагу о моем участии через видеотрансляцию в заседании Верховного суда. Скажу честно, в добрый результат я не верил, поскольку ознакомиться хорошенько с этой системой времени мне хватило. Как нехотя расстаются мусора со своими пленными, я воочию убедился на примере своего сокамерника, которого оправдали присяжные за несколько дней до описываемых событий.

За судьбой — оглашением повторного вердикта Константин Братчиков уезжал достойно, внешним спокойствием скрывая напряженность решающих минут своей жизни. Еще бы! В случае обвинительного вердикта приговор грозил пожизненным заключением. Несмотря на тюремную рань, провожали соседа всей хатой с соблюдением соответствующих моменту арестантских ритуалов: зубную щетку сломали пополам, щетину оставили неприкосновенной, на выходе из камеры Латушкин проводил Костю душевным пинком…

Целый день ждали новостей, прилипнув к информационным лентам телепередач. Тщетно! Криминальные сюжеты пестрели историями о поимке бомжей-крадунов, надругателей над животными и рассуждениями о последствиях белой горячки для несознательных граждан.

В 22.45 погасили свет, заморозили тормоза, Костя оставался без вести пропавшим. И только к полуночи дверь приоткрылась, сквозь узкий блик ночного продола в хату протиснулся Костя. Его лицо играло уверенным недоумением в ожидании наших вопросов.

— Оправдали… — скромно вздохнул Братчиков, с грустью обшарив взглядом камеру.