Замурованные. Хроники Кремлёвского централа

На следующий день принесли телевизор, Нестеров поглотился сериалом «Солдаты», комментируя и сам с собой обсуждая казарменное «мыло». В холодильнике упорно отказывали, видимо, зная, что надолго здесь никто не задержится. Продукты в камерном душняке тухли на третий день, до очередной передачи приходилось дотягивать на баланде.

Через две недели я поехал дальше.

Восьмое февраля — сестренке исполнилось двадцать лет, а мне приказали собирать вещи. Переезд из 609-й «пещеры» — добрый подарок брату на день рождения сестры. Сумка с одеждой, пачка гречневых хлопьев, матрас под мышку: «Готов, старшой!» Дежурно простившись с Бубном и Нестеровым, который нехотя оторвался от «Солдат», я вышел из хаты.

Десять метров налево по коридору — камера шесть ноль два — третья по счету за полтора месяца моего закрытого бытия.

С любопытством и горечью ощущения своего подопытного статуса я перешагнул порог новой хаты. Свет, яркий, жесткий, режет глаза, привыкшие к полумраку прежней берлоги, хотя зэку чем больше ватт, тем больше радости. Потемки удручают, накатывая тоской беспросветности, пыльно-колючей мешковиной набрасывают на голову колпак обреченности и шершавой безнадеги.

Хата была пустой, но обжитой, маленькой, но уютной, если подобное определение вообще применимо к тюрьме. Двухъярусные нары возле решетки аккуратно застелены красивым цветным, затянутым с воли постельным бельем. Рядом с компактным однокамерным холодильником белорусского производства пластиковая полочка, с горкой заваленная апельсинами. Узкий пятачок под железными крючками заняли большеразмерные адидасы, китайские шлепанцы; под менее тяжеловесную ногу предназначались изящные кеды «Альберто Гурдиани» и кожаные тапки «Прада». На вешалке особняком от черкизовского ширпотреба хранился немецкий спортивный костюмчик любимой марки Путина — «Богнер». Судя по всему, два моих новых соседа разительно отличались друг от друга и по габаритам, и по запросам.

В своих расчетах я не ошибся. Хозяева пожаловали после девяти. Первым в тормоза протиснулся угрюмый здоровяк тяжелоатлетической тучности. Казалось, все его эмоции беспощадно задавлены мясом, грудой мышц облепившим тело. Круглое лицо, в чертах под стать фигуре, отсвечивало кладбищенским спокойствием братской могилы чувств и переживаний с высеченной надгробной надписью мрачной улыбкой.

«ОПГ[7] и стопятка, — иного диагноза увиденное не предполагало. Такой не сворует и не обманет. А замочить — в легкую». Еще что могло быть сразу отмечено, так это прямота слова и мысли, а также неприятие базара с собственной совестью без исключения для ментов.

Из-за широкой, как булыжная кладка, спины здоровяка вынырнул приземистый, юркий, простоволосый арестант с резкими семитскими чертами, которые в сочетании с длинной, седой, разбросанной по сгорбленным плечам шевелюрой, перетекавшей в ухоженные бритвообразную бороду и усы, делали его похожим на злобного, хитрого тролля, сошедшего с немецких гравюр к сказкам Гауфа.

Я сразу вспомнил криминальный сюжет, показанный всеми российскими каналами, о задержании главаря банды мошенников, которые промышляли продажей поддельных правительственных номеров, разрешений на мигалки, спецпропусков и других всяко-разных ксив. Запомнились кадры скрытой видеозаписи, на которых мой новый сокамерник в элегантном полосатом костюме объяснял клиенту, как закрыть вопрос с ментами, чтобы вернуть «мерседес», арестованный за «левую» мигалку.

И хотя о Славе Шере я уже был наслышан и от Бубнова, и от Зайца, окончательная картина срослась у меня только сейчас.

Федеральная популярность Шера стала возможной благодаря истеричной кампанейщине против привилегий на дорогах, с одной стороны, обусловленной ситуацией, когда каждый второй решал проблему своей неполноценности посредством синей лампочки на крыше и крякалки под капотом. С другой, в России назрела политическая необходимость очередной информационной шумихи во укрепление имиджа власти и органов. Крайним сделали Шера, скромного еврейского сироту пятидесяти двух лет, отца-одиночку, способного мошенника, в хорошем смысле этого слова, то есть не жадного, и, подобно лисе, никогда не путавшего курятник с загоном для крупного рогатого скота. Он летал низенько, яко пчелка, опыляя вечнозеленую ботву, и никак не думал пасть жертвой противовоздушной обороны.

Следствие заявило, что возглавляемый Шером коллектив изготовил сто двадцать комплектов флаговых номеров-двойников с соответствующими документами. Схема выглядела следующим образом. Располагая информацией, что такой-то сенатор или депутат ездит на такой-то машине такой-то модели и цвета, с таким-то спецномером, мошенники делали аналогичные номера, требуя от клиента вешать их только на такие же «колеса». В комплект входили документы прикрытия, должные залегендировать присутствие на лимузине коммерсанта правительственных атрибутов, и инструкция по эксплуатации, которую следует привести дословно: