Замурованные. Хроники Кремлёвского централа

— Да, ладно, это прокладки мусорские, — отмахнулся Жура, возвращаясь к чтению. Сегодня баланду развозит Васильевна. К зэкам она относилась участливо, даже сердобольно. Она всегда с радостью выковыривает из слипшейся сечки куски разварившейся селедки, и у нее можно было разжиться солью. Васильевна поздравила всех с Наступившим. Пряча глаза, предложила водянистой пшенки и налила Сергеичу смердящий химией вишневый сок. Каждый отказ от баланды Васильевна воспринимает недоуменно и обидчиво, постоянно переспрашивая. В этом ощущается какая-то юродивая теплота и забота об обездоленных зэках. Она несла в себе свет, свет пережитой трагедии, наверное, утраты, наверное, сына. Порой, на радость Васильевне, мы специально набирали вонючего варева, но как только кормушка закрывалась, баланда спускалась в унитаз. Завязать с ней разговор не получается, в ответ на любые вопросы и реплики она невпопад, но искренне начинает нахваливать тошнотворные щи, известковую перловку или ячку на комбижире, с помощью которой можно было прослеживать очередность работы собственных органов пищеварения.

Диетчикам два раза в неделю полагается манка или рис на воде. И если Светка жадно нацеживает лишь полшленки, предписанной Сергеичу, то Васильевна от души наваливает каши на всю хату. Деликатесом на «девятке» считается сечка с вареной селедкой. На вид — натуральный свинячий корм — толчонка. Такими цимусами обычно откармливают поросят. Конечно, в чистом виде есть это тошно. Но весь смысл в селедке, точнее в ее ошметках, среди которых попадаются и крупные — сантиметров в пять. С одной щедрой раздачи у Васильевны можно наковырять 50–70 граммов единственного источника белка и фосфора.

…Серега в растерянной прострации закрыл книгу, резко закинул голову, уткнул глаза в потолок, словно боясь выронить их из глазниц.

— Ты как? — Я с недоумением уставился на спортсмена.

— Не знаю! — хохотнул Серега, лицо которого душевным шрамом обезображивает глупая натужная улыбка, а хрусталики туманятся влажной дымкой. — Я плачу?! Ха-ха! — Серега, промочив рукав, издал странное подобие смеха, споткнувшегося о подступивший к горлу комок. — Никогда с книг не плакал. Я вообще никогда… Это же п… Я теперь убивать не смогу.

В тюремной игре «на интерес» есть потолок в триста долларов. Если арестанты доходят до потолка, то должны отправить курсовую положенцу централа и получить от него добро. Четверть выигрыша идет на воровское. Возвращают долг по предварительной договоренности: или сразу, или в конце месяца. Отдавать можно и вещами по утвержденным тарифам, к примеру, 200 рублей — полотенце, 50 рублей — трусы, 10 рублей — зубная паста… «На просто так» играть запрещено. Не вернуть долг — «фуфло двинуть». Девиз игры на тюрьме — «фуфлыжник хуже пидараса…». Но это там, на общей «Матроске», круглосуточно шелестит Лас-Вегас, у нас игра ограничена положняковыми шахматами-шашками, домино и нардами — непременным инвентарем каждой камеры на ИЗ-99/1. Самая честная и умная игра, конечно, шахматы.

На тюрьмах и зонах полно специалистов, которые с предельной или примерной точностью выбрасывают нужные им кости, поэтому равноправие сторон в нардах утрачивается, шансы лоха выиграть сводятся к нулю. Обычно нарды превращаются в соревнование по ушлости и ловкости пальцев. Домино тоже сложно назвать интеллектуальным занятием: примитивно, однообразно, с маневрами для подвоха. Как и карты, доминишки можно коцать и перекоцывать, приручая к себе удачу.

Шахматы — игра высокая, на фарт в ней победу не обналичишь, не соблазнишь удачей, не передернешь виртуозной пятерней. Шахматы — это состязание умов и характеров. Но и в них, как во всякой игре, заложены метастазы азарта, особенно отзывчивого на человечью слабость и дурость.

К игре «на интерес» и «без него» нельзя подходить с сердцем, нельзя предаваться чувствам, нельзя ставить победу целью игры. Игру надо уметь контролировать. Подлинный класс игры заключается не в легкой победе, а в тяжелом поражении, точнее, в иллюзии тяжелого поражения для противника. Если вы научитесь искренне радоваться своим проигрышам, считайте, что главный — психологический реванш над соперником вы одержали. В противном случае… Вот что бывает в противном случае.

Для Олега шахматы — эта древняя мозговая головоломка — оказалась тем самым «маргарином», в который въезжают двумя ногами. Наскучившись ролью зрителя, он потихоньку стал влезать в турнирную сетку камеры. Сначала с лицемерными ахами и охами и с дешевенького пошиба чичиковским «давненько я не брал в руки шашек», но вскоре успехи Ключникова стали впечатлять. И если Сергеич оставался для Олигарха вне зоны доступа, то Журу Олег разделывал под орех, а из пяти партий со мной, минимум две оставались за ним. И все бы ничего, если бы не жгучая жажда реванша, одолевавшая Олигарха.