Замурованные. Хроники Кремлёвского централа

…Помимо женщин и шахмат, Олег страдал еще одной страстишкой — любовью к власти. На нее он не претендовал, но мечтал, безрассудно и восторженно, как пионер о вожатой. Президент Медведев и министр обороны Сердюков стали его кумирами, а Путин, Сечин и земляк Олигарха Трутнев — злыми гениями, в которых Олега восхищали ушлость и непотопляемость. Подобострастное «Вся власть от Бога» Олег довел до исступленного: «Целуй сапог, тебя давящий». Ярый апологет реформ в армии и образовании, он одобрял экспансию Газпрома, мировую конъюнктуру на нефть, восхищался походкой Путина, расцветкой его костюма и женой Медведева. Олигарх оказался силен и в геополитике. Он настоятельно предлагал открыть Российско-Китайскую границу, предоставив «желтым братьям» под освоение сибирские просторы, а Сахалин превратить в японский дом престарелых, чтобы местное население обслуживало дряхлеющих самураев под лозунгом «инвестиции и рабочие места».

— Олег, а что тебя больше всего радует в нашем правительстве? — поначалу подобные вопросы встречали искренний отклик.

— Если в качественном отношении, — Олег почесал лохматую переносицу, — то это, конечно, креативность.

— Ух, ты! — впечатлился я. — А креативность — это что такое?

— Это… это… как бы тебе сформулировать, чтобы ты понял. — Олег закатил глаза, словно двоечник, не теряющий надежды выкрутиться. — Это… способность смотреть в… корень проблемы.

— Если мне не изменяет память, — занудно принялся уточнять я. — По-английски «create» — это создавать, значит, получается, что креативность — это созидание.

— А какая разница? — упирался Олигарх.

— Одна дает, другая дразнится, — тут же выдал Жура. — Не знаешь, не умничай. А то спросим тебя за фуфло, как с понимающего.

Однако в отношении Медведева Жура стойко пребывал на стороне Олега: — Какой Дмитрий Анатольевич красавец! Вот это, я понимаю, лидер! Какая походка — от бедра, как у Путина! Молодец! Вот это выправка! Вот это галстук — «Кристиан Диор», вот это костюм — от Юдашкина… зафаршмаченный получается?! Походила игла художника… Птфу! Герой, пусть и кверху с дырой, но все равно герой!

Но серьезно разговаривать с Олегом не получалось, он лишь цитировал телевизор, не более. Как человек недалекий, не способный свободно оперировать фактами, Олигарх очень болезненно и нервно относился к противному мнению, невольно съезжая на личности, что всегда выходило ему боком.

— Вань, ты экстремист! — как-то неожиданно и резко подвел он итог нашей довольно мягкой полемике.

— Ни хрена себе, какие здесь предъявы пошли, — обрадовался движухе Жура. — А что такое экстремизм?

— Экстремизм — так на милицейском жаргоне обозначается любое выражение неприятия существующей системы власти. Например, отказ от сотрудничества со следствием — это тоже типичное проявление экстремизма, поскольку здесь ты выступаешь против правоохранительной системы — основополагающей части действующей власти.

— Получается, что если я в отрицалове, то экстремист? — искренне удивился Жура.

— Получается.

— Так что ж, выходит, и все воровское — экстремистское! — удивленно рассуждал Жура.

— Выходит, Олег, ты мусор… — в соответствии с логикой Сереги подытожил я, но в ответ услышал лишь водопад на дальняке.

…Шахматная эпопея продолжалась. Олег по-прежнему отказывался играть, но, не выпуская книгу из рук, готовился враз расправиться со всей хатой. Через месяц предложение сыграть поступало Олегу каждые десять минут, превратившись в форменное издевательство. Олигарх увиливал как мог, постепенно растрачивая стратегические на тюрьме запасы толерантности. И они иссякли.

Дело за полночь. Олег посапывает лицом к стенке, мы развлекаем себя заваркой душистого травяного сбора и похожим на сгущенку алтайским медом. Телевизор мусора погасили с отбоем, поэтому в зрелищах явный недостаток.

— Олежа, Олежа, — нараспев зажурчал Серега, проверяя на зыбкость сон сокамерника.

Олигарх действительно спал, отчего-то слегка постанывая.

— Рота, подъем! — гаркнул Жура прямо под его ухом.

— А?! Что?! — Олег подскочил на шконке, недоуменно таращась заспанными глазами.

— Да ничего особенного. Я думал, если не спишь, мы могли бы сыграть с тобой…

— Пошел на хрен со своими шахматами, — взревел Олег, вскакивая с нар.

— Что ты сейчас сказал, пидор лысый? — похоже, шутки полетели в сторону.

— Я…

— Лучше молчи. Я тебе, сука, сейчас кадык вырву. Ты на что меня послал?! — шипел Серега на растерявшегося сокамерника.

— Я того… Сколько можно с этими шахматами, — сник Олигарх, подтягивая к ушам одеяло.

— Мы сейчас уже не за шахматы, ты с людьми сидишь и веди себя соответствующе.

— Я, конечно, виноват, — заскулил Олег. — Не должен был такого говорить. Но…

— Что «но»?! Что «но»?! — по нарастающей заревел Жура. — Ты всю хату морозишь. К тебе по-человечьи относятся… Короче, потеряйся до утра.

Олег поворочался минут сорок, покурил, снова поворочался, покурил, а утром пошла игра.

— Мат тебе, Касабланка! — Серега, обкорнав защиту Олигарха, ферзем затянул петлю на королевском поле. — Как комбинация?

Олег жевал воздух, восстанавливая ход проигранной партии.