Замурованные. Хроники Кремлёвского централа

— Обещали вернуть… Вернут, суки, куда они денутся… Я выйду, по-любому выйду скоро, очень скоро, — словно заклинание, отрешенно бормотал Олег.

Нехотя и вскользь Олег проронит потом о потере части суммы при возврате, правда без уточнения цифр. Ключников — не первый и не последний, кто, попадая под обаяние своих адвокатов, становился для них заурядным лохом. Защитнички, не довольствуясь баснословными гонорарами, частенько берутся за «неформальное» решение вопросов по отдельному прейскуранту, срубая маржу со взяток или целиком теряя их в своем кармане. Крайним за кидок адвокатская изворотливость выставляет перед клиентом непременно кого покруче — от Генерального прокурора до заместителя главы Администрации Президента. Да и кидок — не кидок, ведь такие люди не кидают! Взяли, помнят, должны! Они — не пожарники, а у тебя не горит. А если тебе «должен» свободу Председатель Верховного суда, а то и сам Верховный, то и шконка мягче, и баланда слаще. Так богатенький зэка невольно становится рабом своего адвоката, словно ухажер капризной красавицы, требующей плату за призрачную надежду. Отказаться платить — значит распрощаться с призраком свободы, а признать потерю денег — признаться самому себе, что тебя развели. И лоху за счастье шелестеть дальше, лишь бы не чувствовать себя лохом.

В подобной ситуации оказался и Олег. Однако адвокаты недооценили его решимости. Он требовал от них результата, который и прогремел на всю страну в конце марта, спустя два месяца после описываемых событий. Именно тогда руководителя Главного следственного управления Следственного комитета при Генеральной прокуратуре Дмитрия Павловича Довгия, лично курировавшего дело Ключникова, отстранили от занимаемой должности в связи со служебной проверкой по факту получения им взятки в миллион с лишним евро якобы за освобождение Олега Коляды — подельника-паровоза нашего Олигарха. Не пройдет и полгода, как Довгий — следователь номер один Российской Федерации, известный в узких кругах питерского судейского корпуса своей нетрадиционной сексуальной ориентацией, заедет к нам, на «девятку», в соседнюю хату.

Информация о коррупционном скандале оказалась полной неожиданностью для Коляды, но не для Ключникова. Новость Олигарха не удивила, однако испугала, и только когда взяткодателем объявили Коляду, соседствующего этажом ниже, лицо нашего сокамерника резанула злая, язвительная улыбка.

— Твое бабло стрельнуло? — догадался я.

— Мое. — Олег облизнул пересохшие губы.

— А при чем здесь Коляда?

— При том, что основной фигурант, — сиплым голосом пояснил Олег.

— Молодец, Олежа, — радовался Жура. — Подвел пидора под взятку. Да ради такого можно и бабками, и свободой пожертвовать. Правда, подельника подставил, но оно того стоит.

— Адвокат придет, видно будет.

Но ушлый адвокат не пришел ни в этот, ни в последующие дни. Он срочно слег в военный госпиталь во избежание ненужного к себе внимания со вполне реальными тюремными перспективами.

— Не нервничай, Олег, — как мог, успокаивал Серега Олигарха. — Может, он не в больничке.

— А где? — подозревая недоброе, осторожно спросил, как огрызнулся, Олигарх.

— В соседней камере, — заржал Жура. — Попробуй отстучись!

Раз в полгода каждому зэку обязаны делать флюорографию, чтобы подтвердить его туберкулезную благонадежность. Заключенных ИЗ-99/1 выводят на общую «Матроску», поскольку на «девятке» рентгена нет. Из 610-й нас повели всех, кроме Сергеича. Дорожка набитая: сначала до «подковы», за которой застегивают браслеты, потом мимо Марьи Васильевны, потом мимо ожидающих свидания с клиентами адвокатов… Возле конечной будки «девятки» протараторить толстому прапору с пистолетом свою «визитку», далее по коридорам и лестницам до широкого подвального продола, больше похожего на пыточную: клетка, стол, огромный вертикальный поржавело-облупившийся агрегат.

Возле стола и в коридоре толпятся арестанты. Нас как ВИП-сидельцев набивают в тесный обезьянник.

Первым «фотографироваться» идет Серега. Врачиха, женщина-функция, не поднимая глаз, заполняет журнал. Возле нее сгрудились три подзалипших наркомана.

— Фамилия, имя, отчество, — машинально барабанит тетя.

— Пи-чуш-кин, — по слогам нараспев несет Жура имя только что арестованного бутовского маньяка, порешившего несколько десятков граждан. — Не узнала, сестренка?

Наркоманы, выпучив глаза, вжимаются в стенку, преисполнившись и интересом, и ужасом, рассматривают самозванца.

— Не задавили тебя еще, урод? — седеющая «сестренка», не отрывая взгляда от стола, продолжает писать. — Ну, дальше?

— Что дальше? — растерялся Серега.

— Имя, мать твою, отчество?

— Владимир Владимирович, — быстро сориентировался Жура.

— Владимир Владим… — пропись оборвалась, глаза поднялись. — Пичушкин, сука, думаешь, я с тобой шутки шутить буду?!

— Он Журавский, — гасит гнев доктора сопровождавший вертухай.

— Владимир Владимирович? — недоверчиво уточняет врачиха с невольным уважением в голосе.

— Сергей Александрович, — бурчит Жура.

— Пошел на аппарат, клоун хренов, — разочарованно рычит врачиха, нервно зачеркивая сделанные в журнале записи.