Занимательная история Церкви

Монофизиты в ответ называли православных «четверичниками», потому они что вводят в Св. Троицу новую, четвертую ипостась Христа-человека. Ведь всякая природа ипостасна, поэтому и человеческое естество Христа не могло не иметь лица. Поэтому тот, кто говорит, что во Христе две природы (как утверждал Халкидонский собор), тот утверждает и то, что в Нем два лица, то есть является несторианином. Троица же, получается, имеет четыре лица: три божественных и одну человеческую. Православные возражали, что не утверждают ничего подобного: в Боге не появилось новой ипостаси, но ипостась Бога-Сына стала сложной, она представляет теперь две природы, божественную и человеческую.

Кроме перечисленных, перед христианами вставали сложнейшие вопросы психологии, не разрешенные и до сих пор. Каким было тело Иисуса, сотворенным или не сотворенным? Как Он в одном лице мог быть и Богом, и человеком? Каким было Его сознание, что Он думал и знал о Себе? Был Он всеведущим как человек, или чего-то не знал? В православии склонялись скорей к тому, что Христос обладал всеведением. Еретиков, считавших, что по своему человечеству Иисус не был всеведущим, называли агонитами, т. е. проповедующими неведение.

К Книге IX

Глава первая, «Максим Исповедник и папа Мартин». Диспут Максима с Пирром

Суть диспута заключалась в следующем.

Пирр утверждал, что признание двух воль разделяет человека и Бога во Христе. Максим возражал, что если их не разделяют две природы, то не разделят и две воли.

Пирр говорил, что если во Христе есть две воли, то, значит, у Него и два лица. Максим ссылался на Троицу, которая имеет три лица, но одну природу и одну волю. Значит, воля относится не к лицу, а к природе. В Христе две природы, значит, и воли две, а лицо одно.

Пирр: если воля определяется не лицом, а природой, то она не свободна, потому что зависит от природы. Максим: то, что определяется природой, не обязательно должно быть несвободным. Бог благ по природе, но это не значит, что Он вынужден быть благим.

Пирр: если ипостась Христа единая, но сложная, то почему бы не допустить в Нем единую, но сложную волю? Максим: воля относится к категории вещей, которые не могут быть сложными.

Пирр предложил не разжигать раздоров и не рассуждать о воле вообще. Максим: догматы требуют разъяснения.

Пирр: у отцов и на соборах не говорится о двух волях. Максим: зато говорится о двух полных природах. Но человеческая природа не была бы полной, если бы лишилась воли. Раскаленный меч и режет, и жжет. Две природы, огонь и железо, и два действия — в одном мече.

Глава вторая, «Константин Дерьмовый». Психология иконоборчества

Важную роль в сопротивлении иконоборчеству играл психологический момент. Человеку свойственно считать, что образ содержит в себе частицу сути того, что он изображает. Поэтому, оскорбляя изображения, неизбежно оскорбляют и тех, кто на них изображен. Когда иконокласты плевали и попирали ногами изображения Христа, святых и Богоматери, рубили их, резали, сжигали, то вопреки всем теориям это выглядело так, словно они кощунственно издевались над Самим Христом, Богородицей, святыми. Стараясь изобразить это наглядно, св. Стефан показал Константину монету с профилем императора и спросил: «Какого наказания достоин я буду, если эту монету с изображением императора брошу на землю и стану топтать? Отсюда и ты можешь видеть, какого наказания заслуживают те, кто Христа и Его Святую Матерь оскорбляют на иконах». На Седьмом Вселенском соборе один из раскаявшихся иконоборцев Феодосий Амморийский говорил: «Если царским портретам и фигурам, отправляемым в села и города, навстречу выходит народ со свечами и кадильницами, оказывая почтение не изображению на облитой воском доске, но самому императору, то насколько более следует почитать икону Спасителя, Его Матери и святых!» Иоанн Дамаскин цитировал слова Василия Великого: «Честь, воздаваемая образу, восходит к Первообразу», а Феодор Студит упрекал иконоборцев в двойных стандартах, утверждая, что они сами себе противоречат, когда воспринимают икону в отрыве от того, что на ней изображено: «Изображение человека именуют человеком, быка — быком, верблюда — верблюдом, и вообще по имени изображаемого именуют изображение, — икону же Христа Бога Господа, Богоматери или кого-либо из святых никак не допускают называть их именами, ни даже в переносном смысле, а просто говорят „икона“, не прибавляя, чья, чтобы, как думается им, не погрешить». По мнению Феодора, «поклонение или непоклонение образу падает и на Первообраз и, если иконою изображен Господь, — на Господа».