Занимательная история Церкви

В православном богословии эта двойственность проявлялась с другой стороны. Почитатели икон подчеркивали, что икона только символически изображает Богочеловека во Христе, она не является и не может быть вторым воплощением Христа, поэтому не претендует на то, чтобы являть в себе Его человеческую и божественную природу. Однако, разъясняя смысл и назначение икон, они приходили к выводу, что на иконах изображается не человек Христос, а ипостась Христос, то есть Богочеловек в обеих Своих природах, земной и небесной. Получалось, что икона содержит не только человеческое изображение, но нечто и от божественной самой сущности Христа, а, значит, заслуживает поклонения не как символ и напоминание о Боге, но как нечто, причастное самому Богу. Незримая небесная часть иконы, конечно, должна восприниматься не телесными очами, а верующим духом, но все-таки она содержится в самой иконе: это «божественная энергия», которая изливается на смотрящего через материальное посредство иконописного образа. Таким образом, икона — только посредник, но посредник такого рода, что его нельзя совсем отделить от того, что он передает: ведь он не мог бы передавать божественное, если бы не был обожен сам.

К Книге X

Глава первая, «Первовторой собор». Дело Лотаря

Папа Николай Первый не только писал трактаты о первенстве римского епископа, но и подтверждал теорию практикой. Ему удалось на деле утвердить свою власть в споре с лотарингским королем Лотарем Вторым.

Чтобы развестись со своей женой Теутбергой, Лотарь обвинил ее в прелюбодейной связи с собственным братом, а сам женился на любовнице Вальдраде, с которой состоял в связи еще до женитьбы и от которой имел троих детей. Два германских епископа, Гюнтер Кёльнский и Тьетгод Трирский, согласились с этим и одобрили новый брак. Оскорбленная Теутберга обратилась с жалобой к папе, но созванный им собор в Меце снова встал на сторону короля. Тогда Николай своей властью отменил решение собора и лишил сана обоих епископов. Ни Лотарь, ни епископы не признали его действий и обратились за помощью к брату Лотаря императору Людовику Второму, который вскоре вошел с войсками в Рим. Однако Николай сумел убедить в своей правоте Людовика. Протесты епископов и их апелляция к авторитету собора ни к чему не привели: Церковь горой стояла за папу. Лотарь остался в одиночестве и был вынужден оставить Вальдраду и снова вернуться к Теутберге. После этого случая Николай ввел новое правило: каждый новый архиепископ должен был давать клятву в полном повиновении и преданности папскому престолу.

Глава третья, «Кируларий и его переписка с папой». Подделка тысячелетия — «Дар Константина»

В IX веке на Западе появился документ, называвшийся «Donatio Constantini», то есть «Константинов дар». В нем рассказывалось о том, что император Константин Великий, заболев смертельной болезнью, должен был по совету языческих жрецов омыться в крови младенцев, но по доброте сердечной отказался от столь жесткого лекарства. В ту же ночь во сне ему явились апостолы Петр и Павел и сообщили, что если он обратится в христианство и примет крещение от папы Сильвестра, скрывавшегося в пещере от гонений, то немедленно исцелится. Констнанин последовал этому совету и исцелился. В благодарность император дал Сильвестру и всем его преемникам «власть и почести императорские» и предоставил первенство над четырьмя другими патриархами и всеми христианскими церквями. «Папа, — говорилось в документе, — который когда-либо будет стоять во главе святой Римской церкви, пусть стоит выше всех священников и пусть будет главою всем священникам всего мира, и пусть его решением определяется все то, что относится к почитанию Бога и к заботе об укреплении христианской веры».

В грамоте подробно перечислялись императорские одежды и другие украшения, дарованные Сильвестру: «Передаем Римскому папе диадему, т. е. корону, со своей собственной головы, нарамники, которыми украшается выя императорская, пурпуровую хламиду, багряную тунику и все другие царственные одежды, вручаем ему императорский скипетр и все другие знаки отличия и перевязи, — словом, все принадлежности царского величия». Кроме того, «дабы первосвященническая власть не оскудевала», Константин оставлял Сильвестру Латеранский дворец, «превосходящий все дворцы в мире», а также «все провинции, местности и города Рима и Италии, или западных областей и все места и города в них — в полное распоряжение и власть».