Западный канон

I fit for them —I seek the DarkTill I am thorough fit.The labor is a sober oneWith this sufficient sweetThat abstinence of mine produceA purer food for them, if I succeed,If not I hadThe transport of the Aim — Я приноровляюсь к ним —Я ищу ТемнотыПока не приноровляюсь совсем.Такой труд трезвС этой достаточной радостьюМоя воздержанность производитДля них чистую пищу, если я преуспею,Если нет, то у меня былПорыв к Цели —

Над этими тридцатью семью словами в девяти строчках легко сломать голову, но я редко могу отделаться от переиначенных Энгусом Флетчером слов Шелли о Возвышенном: Возвышенное убеждает нас отказываться от простых удовольствий ради более сложных и болезненных. Фрейда, возможно, не обрадовала бы эта формулировка, предполагающая, кажется, увеличение того, что он назвал «заманивающей премией»[375], садомазохистскими средствами. Пять слов, на которых строится это короткое, сильное стихотворение, — это два «приноровляюсь» и триада из «Темноты», «порыва» и «Цели». Важнейший вопрос этого стихотворения — «Кто такие Темнота?», а не «Что такое Темнота?»; это различие я основываю на «ним» в «Я приноровляюсь к ним», где «к ним», кажется, предваряет «Темноту». У Дикинсон «Темнота», в отличие от «Мрака», иногда кажется тем, что мы с вами назвали бы «мертвыми».

Большинство сильных поэтов имплицитно требуют, чтобы мы выучили их язык, прочитав все или почти все их стихотворения. В случае Дикинсон это требование, можно сказать, выражено эксплицитно, поэтому я обращаюсь к стихотворению 419, написанному примерно в 1862 году:

We grow accustomed to the Dark —When light is put away —As when the Neighbor holds the LampTo witness her Goodbye — A Moment — We uncertain stepFor newness of the night —Then — fit our Vision to the Dark —And meet the Road — erect — And so of larger — Darkness —Those Evenings of the Brain —When not a Moon disclose a sign —Or Star — come out — within — The Bravest — grope a little —And sometimes hit a TreeDirectly in the Forehead —But as they learn to see — Either the Darkness alters —Or something in the sightAdjusts itself to Midnight —And Life steps almost straight. Мы привыкаем к Темноте —Когда погаснет свет —Лишь на прощанье ФонаремПомашет нам Сосед — И мы ныряем наобумВ глубь Ночи — но потом —Виднее делается Мгла —И мы смелей — идем — И то же самое — внутри —В глубокой Тьме Души —Когда затмится луч Звезды —И ни огня в Глуши — Кто смел — тот сразу же впередРванется наугад —И в Дерево ударит лбом —Но — постепенно — взгляд Осваивается впотьмах —И Жизнь — убавив Шаг —Почти как Зрячая — бредет —Сквозь разреженный Мрак[376].

Чудесный юмор (смелый ударяет лбом в дерево) спасает стихотворение от слишком очевидной аллегоричности. Мне кажется, что смысловой центр этого стихотворения — слова «виднее делается Мгла», предвещающие написанное пять лет спустя стихотворение («Я приноровляюсь к ним — / Я ищу Темноты / Пока не приноровляюсь совсем»). Более раннее стихотворение — о преодолении страха перед мертвыми и, таким образом, перед своей собственной смертью, более же позднее «Я приноровляюсь к ним» начинается где-то далеко за пределами трепета. Приспособление себя к мертвым, приноровление к темноте происходит через продолжительные, сосредоточенные размышления о своих мертвых. Далее начинается очень непростая мысль: что имеет в виду Дикинсон, называя эти размышления своей воздержанностью и говоря, что, если она преуспеет, то будет произведена чистая пища для темноты, для ее мертвых?