Записки Обыкновенной Говорящей Лошади

Сама эта библиотека в ту пору заслуживает хотя бы краткого описания…

В конструктивистском здании, напоминавшем мне почему-то старый крематорий у Донского монастыря, царил арктический холод. А огромный вестибюль был превращен в рынок, где торговали преимущественно нижним бельем и разного рода галантереей. Но библиотечные залы убирали, и в буфете, дрожа от холода, можно было выпить чашечку горячего чая или чашечку растворимого кофе. А главное, девушки-библиотекарши исправно выдавали имеющуюся в ИНИОНе литературу и подшивки газеты «Правда» – главной газеты в СССР до самых 1990-х. Впрочем, многие листы-полосы из этих подшивок были выдраны – например, полосы, где описывались похороны Ленина.

Но как раз это меня, советского человека, не удивляло. Удивлял меня образцовый порядок, царивший в довольно-таки пустынных читальных залах ИНИОНа и, повторяю, приветливые безотказные девушки-библиотекарши.

Дело в том, что в последние годы советской власти мы привыкли к тому, что в любых учреждениях служащие работали спустя рукава, хамили и презирали всех, кто к ним обращался.

Видимо, порча не коснулась библиотек.

Вообще порядок и тишина в ИНИОНе шли как бы вразрез с той разрухой и с тем шумным хаосом, которые были вокруг. А в моем случае – с той растерянностью, которую я ощутила, оставшись одна после смерти мужа в изменившемся мире.

В ИНИОНе я читала. Думала. И, погружаясь в прошлое, кое-что начала понимать.

По гроб жизни благодарна ИНИОНу за то, что он приютил меня в самые трудные дни моей жизни.

И еще я вспоминаю об одном курьезе, который тоже связан с ИНИОНом…

Милые девушки из читальных залов и присоединившаяся к ним дама из «Первого отдела» (из КГБ) в складчину купили где-то на московском развале «Майн кампф» Гитлера в переводе на русский. Тот самый «Майн кампф», который при советской власти хранился в спецхранах и иначе, чем «библией людоедов», не назывался.

И вот девушки показали мне с некоторым даже священным ужасом, что вместо послесловия к «Майн кампф» был опубликован отрывок из нашей с мужем книги «Преступник номер 1».

Очевидно, негодяи, издавшие «Майн кампф» на русском, хотели хоть немного подстраховаться, показать, что они не во всем солидарны с Гитлером. Ведь в том отрывке из нашей книги было сказано, что Гитлер намеревался превратить взрослых русских в илотов (своих рабов или крепостных), а русских детей учить только таблице умножения и дорожным знакам, дабы русские дети не попадали под колеса автомобилей, на которых ездят немецкие господа-сверхчеловеки.

Улыбка Митковой

Конец 1980-х, самое начало 1990-х, Москва.

Что осталось в памяти?

Несанкционированные шествия-демонстрации, толпы людей на улицах, гласность: дебаты на ТВ, круглые столы, семинары, коллоквиумы – все это вдруг неизвестно откуда взялось, неизвестно как появилось. И люди сразу почувствовали воздух свободы.

Мне в ту пору было уже за семьдесят. Алик, опальный художник, и вся его семья лет десять как эмигрировали в США. А главное, в то время тяжело и неизлечимо был болен муж.

Все-таки нас с ним еще, хотя и не часто, звали на всякие семинары и коллоквиумы, звали на ТВ. Наши имена еще были на слуху. Особенно потому, что на первых порах понимали, что проблема фашизма в стране стоит очень остро, а кроме нас с Д. Е., специалистов по фашизму, пожалуй что и не было. А если и были, то научные работники из академических институтов. Но эти ученые ребята перестроились позже.

Муж уже не мог выступать[20]. Выступала только я, и куда хуже, нежели выступал бы он.

И вот однажды в мэрии, в огромном здании бывшего СЭВа, на заседании, видимо, «Московской трибуны» – детища Сахарова – произошел такой диалог между неизвестным мне человеком и корреспондентом «Дагенс нюхетер», которого я почему-то идентифицировала.

Неизвестный: А кто говорил сейчас? Старовойтова?

Корреспондент: Старовойтова моложе. И она сидит на другой стороне стола.

Неизвестный: А может, это Заславская?

Корреспондент: Заславская – академик, экономист. А эта сказала, что она германистка.

Неизвестный: Ах, германистка. Тогда ясно. Она – мама Алика.

Таким образом, я воленс-ноленс поняла свое место в новой России. Я – мама Алика, и точка. Позже таких персонажей назовут «уходящая натура».

Рассказываю про смешной эпизод в мэрии, чтобы объяснить все последующее. В пору великих событий я оказалась на позициях человека вне активной жизни, на позициях, так сказать, бабушки-пенсионерки, но еще не «овоща», как теперь называют старых маразматиков.