Записки Обыкновенной Говорящей Лошади

Опять отвлеклась. Бог с ними – и с американскими детьми, и с нашими. Но бедная Нюся – а была она бой-баба – увы, скоро заболела редкой и мучительной болезнью и все повторяла: «Теперь я буду жить только для себя». Ей, бедняжке, казалось, что раньше она жила для других.

Посещая сына в эпоху бурных событий на родине, я еще не поняла того, что понимаю теперь и что давно поняли очень многие люди: любой эмигрант теряет свой социальный статус. Эмигранту приходится заново завоевывать то, что ему в своей стране принадлежало по праву рождения.

В эмиграции у тебя нет ни известного дядюшки или двоюродного брата, нет ни удачливых одноклассников или однокашников, нет и влиятельных друзей родителей. Тебе не помогут связи старого приятеля, и тебе не отойдет квартира дяди-холостяка. Ты не знаешь песенку, которую поют в день детских именин, и ты не читал тех книжек, которые другие взрослые читали в этой стране, когда им было семь лет. И ты, постарев, не помнишь, как выглядела главная улица у тебя в городе пятьдесят лет назад… Воленс-ноленс тебе надо начинать все сначала. А это не так-то просто.

Мой сын в Нью-Йорке – известный человек. Но, когда о нем пишут, его представляют так: «Известный русский художник, который живет в США».

А он живет в США уже бо́льшую часть жизни – сорок лет.

Ну а кто была бы я в Америке?

И могла ли я так мило начудить – издать новую книгу в девяносто восемь лет? Между прочим, издать не без помощи приятельницы и ее могущественного сына? И на каком языке я эту книгу написала бы?

Вывод из вышеизложенного один: какое счастье, что я никогда не хотела эмигрировать. Не из патриотизма, а из эгоизма. Не из принципиальности, а из беспринципности. Как в пословице говорится: дома и солома едома.

Повезло мне еще и в том, что глобальная проблема увеличения продолжительности жизни людей возникла сравнительно недавно. Стариков еще не отстреливают. Только подчеркивают, что они зажились.

Действительно, пожилые люди, уйдя на пенсию, живут себе и живут. И налогоплательщики (электорат) должны работать и на себя, и на своих родителей, и, что самое обидное, на чужих теток и дядек. И если в патриархальном обществе, в старину или в советской глубинке старики могли пригодиться: нянчили детей и давали полезные советы, к примеру когда сеять горох, – то теперь они лишние. К тому же сильно обнаглели. В капстранах старухи из тургрупп уже давно вышагивали своими подагрическими ногами по красивейшим городам Европы. И притом в шортах! А теперь и старухи из бывшего Советского Союза повадились осваивать недорогие курорты. А кто побогаче, греет старые кости на средиземноморских пляжах.

Констатирую: незаметно исчезла одна из достопримечательностей или примет России – умилительные русские матушки или бабушки, которые, сидя на лавочке (аналог деревенской завалинки), вязали теплые варежки внукам и штопали носки всей семье. А ведь еще на моем веку возраст старушки-бабушки не дотягивал даже до пенсионного, хотя в России, как известно, пенсии начисляют раньше, чем во всех других странах.

В годы моей юности самым известным поэтом в России был Сергей Есенин, а самым известным есенинским стихотворением «Письмо к матери». Кто только ни повторял и ни пел: «Ты жива еще, моя старушка? / Жив и я. Привет тебе, привет!». И далее: «Не ходи так часто на дорогу / В старомодном ветхом шушуне»… Ждать сына…

Ну и сколько было старушке-маме Есенина в 1920-х годах? Есенин, как известно, покончил с собой (или «был убит жидомасонами»?) в 1925 году. И было ему тогда тридцать. Цитируемое стихотворение он написал за несколько лет до смерти. Стало быть, матери поэта могло быть лет пятьдесят – пятьдесят пять, никак не больше. И она уже была старушкой «в старомодном ветхом шушуне». И ее единственная отрада – сын – призывал мать не ждать его, не выходить так часто на дорогу. Какая грустная картина!

Нынешние дамы, возраст коих полтинник, еще, слава богу, считают себя молодыми. И речь не о них. Речь о российских стариках и старухах, которых оказалось в начале XXI века великое множество. Выжили. Выдюжили. Пережили и голод, и холод, и коллективизацию, и войну, и массовые аресты-расстрелы, и обязательные займы, и карточки – талоны – заборные книжки, и дефолты. И стали проблемой…

А как только цены на нефть упадут окончательно и бесповоротно, боюсь, превратятся в проблему номер 1. И вот-вот на трибуну взойдет кто-нибудь из наших мудрецов-думцев и, что называется, на голубом глазу призовет сократить поголовье стариков выше восьмидесяти лет. Мамаш и папаш олигархов, политиков и чиновников быстро эвакуируют на Капри, в Испанию или Португалию, а среди старых членов ЕР найдутся добровольцы, и под аплодисменты публики они если и не сделают себе харакири, то… откажутся от пенсий.

Лиха беда начало! Другой активист, уже не от ЕР, а от партии Жириновского, предложит больным старикам эвтаназию, а родственникам бесплатное погребение этих стариков. Церковь в свою очередь вознесет за них заупокойные молитвы – опять же безвозмездно и в храме Христа Спасителя.