Записки Обыкновенной Говорящей Лошади

В конце концов, заявилось КГБ с какими-то вопросами насчет очередного гостя – американского журналиста. Дая сотрудничать с КГБ отказался, американца предупредил. И произошло это в тот звездный час, когда ему вдруг разрешили уехать.

Но тут Дая, по-моему, вообще раздумал уезжать. Видимо, у него было такое чувство, что партия с ОВИРом, вернее с советской властью, закончилась ничейным счетом 0:0. А он хотел выиграть. В общем, что-то опять в голове у него сработало «неадекватно», как любил выражаться наш первый президент Горбачев.

И Дая начал ставить советской власти условия: дескать, сын у меня, конечно, уехал, но дочка и внуки в Москве. Без дочки я ехать не согласен. А дочка к тому времени тоже сильно запутала свою жизнь: одна дочка этой дочки (любимая внучка старика Даи) была от первого мужа, вторая дочка-внучка от второго. И первый муж написал на имя ОВИРа, что он не разрешает увозить из Советского Союза свое малолетнее дитя (любимую внучку Даи), не желает, чтобы дитя жило в капиталистической стране.

Пока Дая препирался с ОВИРом насчет дочки и внучек, друга-американца выслали из страны как персону нон грата. А Даю лишили разрешения на выезд и чуть ли не пообещали привлечь к уголовной ответственности как пособника американского шпиона.

От всего этого мог бы свалиться и одесский биндюжник (если таковые вообще существовали в природе, а не являлись выдумкой замечательного писателя Бабеля!). Дая же был человек больной. Действительно больной.

В общем, его поместили в клинику Вишневского, и он лежал там, лежал месяц за месяцем. И ему не становилось лучше…

Но тут началась перестройка, и в игру вступил сын Даи по имени Алекс. В те годы, что Старик боролся, Молодой тоже сильно колобродил. Сперва в СССР, потом на ПМЖ. Из Израиля он переселился в Германию, из Германии – в Америку. Развелся со второй женой, которую увез из России, влюбился в одну женщину, женился на другой и полюбил третью. Но при том преподавал в университете в Нью-Йорке биологию, имел тысячу друзей, тысячу увлечений и дел. Он и внешне весьма привлекательный молодой человек (отец тоже был красивый), и внутренне был точной копией отца. Поэтому задумал грандиозную операцию по спасению Старика, сиречь Даи.

Его операция имела успех. Но только потому, что в эти игры вмешалось новое лицо, фигура международного класса – Джордж Сорос.

Джордж Сорос, американский финансист и филантроп, осуществлял в 1979 году грандиозный проект. Согласно этому проекту, в тридцати странах мира были созданы филиалы, называвшиеся «Культурная инициатива», или попросту «Фонд Сороса». В СССР инициатива Сороса получила название «Открытое общество». Задача филиалов была продвигать разного рода начинания в области культуры. «Фонд Сороса» пришел в СССР в 1987 году. И в это тяжелейшее время на деньги Сороса издавались умные книги и по философии, и по экономике, и по другим отраслям знаний. И даже книги православных богословов. Тысячам людей Сорос помог выжить. Насколько я знаю, с «Фондом Сороса» сотрудничал цвет русской интеллигенции – начиная от Екатерины Гениевой, возглавлявшей в России филиал «Открытое общество», до писателя Григория Бакланова, журналистов из газеты «Известия» того времени и ленинградца Даниила Гранина.

Надо отметить, что к России Сорос испытывал особое пристрастие. Его отец, венгерский еврей, оказался узником одного из сибирских лагерей и, выйдя на свободу, не умчался опрометью к себе в Венгрию, а полтора года пропутешествовал по Сибири…

Итак, Джордж Сорос стал приезжать в Россию с благой целью – поддержать обнищавших и годами невыездных русских гуманитариев…

И тут вдруг сын старика Гольдфарба, Алекс, обратился в США к известному журналисту известной американской газеты с такими вот упреками в адрес Сороса: «Почему, дескать, Сорос, носясь со своими проектами помощи людям в СССР, не поможет моему отцу, больному ученому, попавшему в лапы КГБ? Не поможет ему уехать в США?»

И американские газеты взяли и опубликовали все то, что им поведал Алекс. И попали не в бровь, а в глаз Соросу.

И это имело резонанс. Да еще какой! О резонансе рассказываю со слов дочери Старика Оли и ее мужа.

Как-то утром (дату знала, но позабыла) в новой квартире Даи в конце Ленинского проспекта раздался звонок.

К телефону подошла жена Даи – Иля (полное имя Цецилия).

Начался мучительный разговор, поскольку жена понимала по-английски с пятого на десятое, а Сорос тоже, видимо, не был великим полиглотом.

Минут через пять жена все же поняла, что с ней говорит Сорос и что на следующий день ровно в одиннадцать ноль-ноль он заберет ее из дома, а мужа Даю из клиники Вишневского и увезет обоих прямехонько в Америку.

– No, – сказала жена, – завтра я не могу. Завтра я иду на работу.

Надо сказать, что жена Даи, врач-офтальмолог, хотя и вышла на пенсию, но устроилась на полставки в районную поликлинику.

Все это она и пыталась растолковать Соросу, но тот оставался непреклонен. Какая еще поликлиника! Вопрос согласован с самыми высокими инстанциями. Ровно в одиннадцать ноль-ноль. Ехать надо. Гуд бай. И положил трубку.