Записки Обыкновенной Говорящей Лошади

Но, насколько я знаю, она не просила прощения у Александры Львовны Толстой, которую чрезвычайно неприязненно описала после своей командировки в США. Помню, в пространной статье Мотылевой о ее впечатлениях об Америке меня уже тогда поразила фраза о том, что Александра Толстая не имеет права выступать как бы от имени отца, ругая советские порядки… Любимая дочь Толстого не имеет права… Зато мы имеем полное право истолковывать по-своему великого старца и, ссылаясь на него, нести всякую околесицу…

Много чего я понаписала о Мотылевой, но вижу, что все мое многописание не стоит одной мотылевской реплики о Дега, приведенной умным Познером.

Человек, всю жизнь занимающийся искусством, так и не захотел понять разницы между искусством подлинным и подделкой. Не понял, что без толстовского «чуть-чуть» работают только «холодные сапожники».

Увы, мне кажется, что в этом суть не только критика Мотылевой, но и большой части всего поколения советских критиков. Этим критикам было без разницы, кто и что перед ним: мастер или ремесленник, прекрасная скульптура или муляж, роман или агитка, честная работа или халтура, фальшивка или подлинник.

P. S. В годы оттепели появились и нормальные молодые критики; вместе с молодыми писателями и поэтами они пытались вернуть советской литературе ее честь и достоинство. К сожалению, сейчас эти критики – уходящая натура. Полтора года назад умер один из последних таких критиков Андрей Турков…

Не только о литературе…

На полустанкеСлыхал разговорПавших останкиВ лесах до сих порТени убитыхНа белой стене.Страшный убытокНесчастной стране…

Поэт Константин Ваншенкин написал эти строки в 1997 году, через пятьдесят два года после окончания войны СССР против фашистской Германии. Прошло уже более семидесяти лет, но поисковые группы все еще ищут «павших останки».

* * *

Но это не моя тема. Моя тема – литература, которую породила война. Как литератору мне это интересно.

Вспоминаю ряды прочитанных и непрочитанных книг о войне, тонкие романы, толстые романы… И вдруг с огромным удивлением констатирую: ни Первая мировая война, ни Вторая не породили у нас в стране антивоенной литературы.

Правда, основные произведения 1920–1930-х годов, на которых воспитывалось мое поколение, – «Разгром» Фадеева, трилогия Алексея Толстого «Хождение по мукам» и «Тихий Дон» Шолохова – были посвящены Гражданской войне. Но писатели изображали войну российского народа с российским же народом, красных с белыми, исключительно в мажорных тонах. Что совершенно не свойственно антивоенной литературе.

В результате парадокс: первая книга о русских в Первой мировой войне, которая широко читалась интеллигенцией, была написана в 1970-х годах, стало быть, более полувека после окончания этой войны. Создал ее А. Солженицын, называлась она «Август четырнадцатого» и дошла до нас в самиздате как вредная нелегальщина. Роман был сугубо патриотическим, восхвалял подвиги русского оружия. Опять же вопреки традициям антивоенного романа.

А между тем после войны 1914–1918 годов во всем мире появилась мощная антивоенная литература, литература протеста, неприятия войны КАК ТАКОВОЙ… Хемингуэй, Ремарк, Олдингтон, Барбюс, Хаксли, Глезер и многие десятки других писателей, еще не забытых или уже забытых, писали о погибшем поколении: о тех, кто погиб от гранат, и о тех, кто уцелел от гранат, но все равно погиб. Все эти писатели показывали бессмысленность войны, бессмысленность массовых смертей.

И так продолжалось до 1939 года, когда началась Вторая мировая война. Началась отчасти по вине европейских политиков, которые так боялись новой бойни, что без конца «умиротворяли» Гитлера («политика умиротворения»). Пошли даже на недоброй памяти Мюнхенское соглашение, хотя, как считается, нацистов тогда еще можно было остановить.

Особой литературы на эту тему, по-моему, не появилось. Страусиная, капитулянтская политика не способствовала созданию шедевров… Но уже стали появляться немецкие антифашистские, а стало быть и антивоенные, романы.

А что в это время происходило у нас в Советском Союзе? Мы строили социализм и одновременно лихорадочно вооружались – готовились к войне. Главные, самые массовые значки в СССР, были значки ГТО, что значило «Готов к труду и обороне», и «Ворошиловский стрелок». Появилась на этот счет и масса стихов и песен. К примеру, «Если завтра война, если завтра в поход…», или «Любимый город может спать спокойно…», или «…Когда нас в бой пошлет товарищ Сталин…». Симонов написал также пьесу «Парень из нашего города»: в ней «парень» шел не в институт, а в военные, как того требовала страна.