Записки перед казнью

Никто не помнит Иззи такой. Ее сестра Селена помнит, но только когда заставляет себя думать поверх ужаса. Обычно Иззи – настоящая Иззи – невидима в тени того, что с ней произошло. Трагедия в том, что она мертва, но еще и в том, что она принадлежит ему. Плохому человеку, который совершил ужасное. Есть миллионы других моментов, которые прожила Иззи, но он сожрал их все, один за другим, пока она не осталась в большинстве воспоминаний как итог той ужасной секунды, постоянно сводимой к ее страху, боли, жестокому факту.

Где бы Иззи ни была сейчас, она хотела бы сказать: «До всего этого мои плечи горели алым огнем. Я обдирала чешуйки, стряхивала их в раковину. До страха я испытывала и другие чувства. Я ела апельсин на солнышке. Позвольте мне рассказать вам, каким он был на вкус».

* * *

Анжела Майер побывала бы в двадцати семи странах. Ее любимой страной была бы Италия – не такая экзотическая, как Малайзия, Ботсвана или Уругвай, но ей нравилось бы древнее сердце этой страны, гордо хранящей традиции. Она гуляла бы по мощеным улицам Флоренции, Сиены, Сорренто, облизывая пластиковые ложечки с джелато, и в голове у нее гудело бы от вина. Анжела свозила бы свою мать в отпуск на побережье Амальфи. Они заказали бы пасту с вонголе на балконе своего приморского отеля, вдыхая аромат лимонных деревьев и соли.

В конце поездки Анжела оставила бы горничным двадцать процентов чаевых. Эти девушки, почти подростки, потратили бы деньги на текилу в ночном клубе напротив, думая не об Анжеле, а только о жарé, своих молодых потных телах, пульсации огней и звуках музыки, заставляющих забыть обо всем.

* * *

Третьим ребенком Лилы все-таки была бы девочка.

Ее назвали бы Грейс.

Ее не существует, но если бы Грейс родилась, то стала бы исполнительным директором зоопарка Коламбуса. Она управляла бы восемью сотнями сотрудников, на ее попечении было бы десять тысяч животных и территория площадью в пятьсот акров.

Любимым питомцем Грейс был бы снежный барс – поджарое, благородное животное с пышной пятнисто-белой шерстью. Однажды знойным июньским вечером, после закрытия, когда уборщики уже разошлись по домам, Грейс оказалась бы одна в кошачьем крыле. Она подошла бы к вольеру барса, чтобы полюбоваться им, прежде чем попрощаться на ночь. Она остановилась бы у входа в высокую клетку барса, пораженная грацией животного, и гигантские желтые глаза встретились бы с ее глазами. Приглашение. Она отперла бы дверь для кормления и с взволнованно стучащим сердцем сделала два осторожных шага вперед. Еще два шага вперед. Барс, оскалив пасть в улыбке, наблюдал бы, как Грейс опустилась бы на пол у внутренней стены. Барс медленно подкрался бы к ней и обнюхал ее протянутую руку, обдав Грейс мясным дыханием. Животное расправило бы лапы и прижалось своим длинным телом к уголку между ребрами Грейс и ее подмышкой. Они уснули бы вместе.

На рассвете Грейс проснулась бы с полным ртом шерсти, а огромная голова барса покоилась бы у нее на коленях. Она подумала бы: «Как мягок этот мир. Как нежно это милосердие».

* * *

Родилось бы 6552 младенца. За восемнадцать лет 6552 сердца неосознанно бились бы в пустом пространстве материнских утроб. 204 из этих младенцев родились бы синими, а затем очнулись бы от шлепка. 81 младенец умер бы. Но 6471 ребенок сделал бы свой первый глоток кислорода, выскользнув из гулкой пещеры, и протянул бы молотящие конечности в ожидающие руки Дженни.

Дженни была бы расплывчатым пятном. Их глаза, еще такие новые, не смогли бы разглядеть ее лицо. Но 6471 новорожденный почувствовал бы успокаивающее тепло затянутых в перчатки рук Дженни, нежность кончиков ее пальцев, когда она проверяла их жизненные показатели, вытирала их дочиста. Они слышали бы голос Дженни, повторяющий одни и те же слова каждый раз, когда она передавала их в липкие объятия матерей.

«Добро пожаловать, малыш, – шептала бы Дженни в каждое драгоценное ушко-ракушку. – Вот увидишь. Здесь хорошо».

Благодарности

Эта книга посвящена моему литературному агенту Дане Мерфи, без ее глубокого великодушного ума книга не появилась бы на свет. Дана верила в мою работу в моменты экзистенциального страха и неуверенности в себе: она давала мудрые советы, ровный голос, необходимую честность и чуткое понимание цели романа. Мне повезло, что я могу назвать ее своей творческой единомышленницей и дорогой, бесценной подругой.

Мой редактор Джессика Уильямс стала для меня теплым творческим домом. Джессика видела самую суть этой книги, извлекла ее лучшие части и вытащила их на свет. Я благодарна Джессике и Джулии Эллиотт за то, что они сделали мой опыт издания книги динамичным, восхитительным и необычайно полезным.