Записки военного переводчика

Темная прохладная апрельская ночь, канун решительного штурма Кенигсберга. Шоссе Кранц—Кенигсберг. Наша армейская звуковая установка вплотную придвинута к боевым порядкам пехоты. Сегодня ночью много таких установок работает на разных участках фронта. Передается обращение советского командования к осажденному гарнизону с предложением безоговорочной капитуляции. Несколько раз зачитывало обращение. Затем следует сводка сообщений о боевых действиях на других фронтах, где советские войска также громят гитлеровцев. Выступает находящийся вместе со мной в машине немец-антифашист. Он приводит примеры зверства гитлеровцев по отношению к немецкому населению в Восточной Пруссии, рассказывает о деятельности Национального комитета «Свободная Германия», борющегося за создание подлинно демократического немецкого государства.

На стороне противника тишина. Внимательно слушают солдаты осажденного гарнизона слова правды. Но вот загремели выстрелы, неподалеку от машины начали рваться мины, снаряды. Это, конечно, фанатики из, СС, которые стоят за спинами обороняющихся, вынуждают их к бессмысленному сопротивлению.

На ультиматум о капитуляции советское командование ответа не получило.

…8 апреля, 12 часов дня. После сильного огневого удара по переднему краю противника части дивизии под прикрытием дымовой завесы атаковали врага. Ожесточенный бой разгорелся за форт Кведнауэрберг, или Кведнау, как его называли кратко. Но вот над фортом взвился белый флаг. Кведнауэрберг — один из крупнейших фортов крепости Кенигсберг — капитулировал.

Было это в 8 часов утра 9 апреля 1945 года.

Когда бой за Кведнау был в самом разгаре, полковник Смирнов вызвал меня на НП. Лихой шофер комдива, петляя по шоссе, умело увертывался от разрывов мин. Вот и НП. Смирнов садится в машину.

— В Кведнау, — коротко говорит он шоферу. И мне: — Капитулировали!

Подъезжаем к форту. Под охраной наших солдат стоят пленные солдаты и офицеры из гарнизона форта. Наши саперы вместе с немецкими осматривают территорию форта, обезвреживают мины.

Но бой еще не закончен. Сопротивляется небольшой форт 2а, подчиненный коменданту Кведнау. Полковник Смирнов, подполковник Федотов и я спускаемся на коммутатор Кведнау. Сюда же приводят коменданта форта. Смирнов говорит:

— Скажите: пусть передаст в форт 2а, чтобы сдавались. Перевожу. Бывший комендант отвечает:

— Я пленный. Приказа давать не могу.

— Тогда, — говорит Смирнов, — пусть скажет коменданту 2а, что он советует ему сдаться. В противном случае вся артиллерия, которая стреляла по Кведнау, откроет огонь по 2а.

При переводе этих слов бывший комендант даже меняется в лице.

Немецкий телефонист (рядом с ним сидит уже наш) соединяет бывшего коменданта форта Кведнау с фортом 2а. Он ровным, бесстрастным голосом рассказывает, как наша артиллерия обрушилась на форт, что солдаты не выдержали ужасающего грохота, бросили орудия и пулеметы и сбежали на нижние этажи Кведнау. Как два десятка эсэсовцев, входивших в состав гарнизона Кведнау, препятствовали капитуляции, и их перестреляли сами немецкие солдаты. Он говорит коменданту 2а о предупреждении русского командира открыть огонь. И напоминает, что на 2а нет таких подземелий, как в Кведнау, чтобы укрыться от русской артиллерии.

В конце своего разговора сказал:

— Сегодня утром, когда русские зашли к нам в тыл, а их артиллерия лишила нас возможности сопротивляться, я собрал офицеров и сообщил им, что принял решение о капитуляции. Сейчас я пленный, приказывать не могу. Но в вашем положении единственное средство спасти себя и солдат — сдаться в плен.

Пленный положил трубку, бессильно откинулся в кресле телефониста. Провел рукой по глазам, глухо сказал:

— Они выбросят белый флаг.

Помолчал и попросил:

— Нельзя ли чего-нибудь выпить покрепче?

Комдив кивнул своему ординарцу. Тот налил бывшему коменданту Кведнау полкружки водки. Он выпил. Попросил еще. Опять выпил полкружки. И замер с опущенной головой.

Только когда через полчаса зазвонил телефон и наш телефонист передал трубку полковнику Смирнову, бывший комендант форта поднял голову и вопросительно посмотрел на комдива, на меня.

— Переведите, — сказал Смирнов. — Мне только что доложил наш офицер из 2а. Форт капитулировал. Гарнизон полностью сдался в плен.

Бледное подобие улыбки промелькнуло на лице бывшего коменданта. И тут же ее снова сменило выражение тягостного раздумья.

— Не мешайте пока ему, — сказал командиру полка Смирнов, — пусть посидит, поразмыслит. Ему есть над чем подумать. Распорядитесь накормить его и других пленных. Затем всех отправьте на сборный пункт.

— А сейчас, — продолжал Смирнов, — давайте подымемся наверх, посмотрим на остальных пленных.

Полковник Смирнов, а вслед за ним и мы, офицеры штаба дивизии, поднялись из «недр» Кведнау на неширокий дворик.

У стены форта под охраной полковых разведчиков сидели пленные немецкие солдаты. Многие из них вполголоса переговаривались. Подошел поближе. О чем говорят немцы? Услышанное мною можно выразить одной фразой, хоть мысль эта и повторялась в разных вариантах:

— Слава богу! Война для меня окончилась. Я остался жив.