Читаем Запросы плоти. Еда и секс в жизни людей полностью

«Эти индейцы-рыцари походили на изображения игральных карт. Такую особенность подчеркивал уже их костюм: широкие в плечах и падающие жесткими складками туники и кожаные плащи, украшенные черными и красными узорами … У них были короли и королевы, … эти дамы больше всего любили играть с отрезанными головами, которые им приносили воины. Знатные мужчины и знатные дамы развлекались на турнирах. От тяжелых работ их избавляли индейцы гуана, жившие в этих местах еще до их прихода … Гуана обрабатывали землю и платили дань… продуктами сеньорам мбайя в обмен на их покровительство, попросту говоря, чтобы обезопасить себя от грабежа и расхищений, которыми занимались банды вооруженных всадников. … Общество мбайя состояло из каст. На вершине социальной лестницы находилась знать, которая делилась на две категории: крупная родовая знать и те, кто был лично пожалован титулом, обычно в том случае, если их день рождения совпадал с рождением ребенка знатного происхождения. … Затем шли воины, лучших из которых после инициации принимали в члены братства, дававшего право носить специальные имена и пользоваться искусственным языком … Рабы шамакоко или другого происхождения и крепостные гуана составляли чернь …».[433]


О принадлежности к высшим кастам свидетельствовала раскраска тела, выполненная по трафарету или татуировки и равнозначные гербу. Высокомерность мбайя не знала границ:


«Высокомерие этих сеньоров смущало даже испанских и португальских завоевателей, жаловавших им титулы „дон” и „донья”. Говорят, что белые женщины могли не опасаться плена у мбайя, поскольку ни одному воину и в голову бы не пришло портить свою кровь подобным союзом. Некоторые дамы мбайя отказывались от встречи с супругой вице-короля по той причине, что якобы только королева Португалии была достойна общения с ними. Одна из них, почти девочка, известная под именем донья Катарина, отклонила приглашение губернатора Мату-Гросу посетить Куябу. Поскольку она уже достигла половой зрелости, этот сеньор – как она думала – сделал бы ей предложение, а она не могла ни вступить в неравный для себя брак, ни оскорбить его отказом».[434]


Семья и брак. Большинство племен тропической области матрилинейны и матрилокальны, т. е. считают происхождение по матери и живут большой материнской семьей. На северо-западе Амазонии преобладает отцовский счет родства и патрилокальная большая семья. Распространены моногамные и полигинные браки. Моногамия преобладает у рядовых общинников, полигиния – среди вождей и шаманов. У ачей и гуаяки (Парагвай) преобладала полиандрия, когда у женщины два мужа. В большинстве племен девочек выдавали замуж после первой менструации, т. е. в 13 лет. Возраст жениха от 16 до 40–50 лет. Встречается и сговор родителей о будущем браке их малолетних детей. У борор (Бразилия) взрослый мужчина сговаривался о помолвке с родителями маленькой девочки:


Перейти на страницу:

Похожие книги

Будущее ностальгии
Будущее ностальгии

Может ли человек ностальгировать по дому, которого у него не было? В чем причина того, что веку глобализации сопутствует не менее глобальная эпидемия ностальгии? Какова судьба воспоминаний о Старом Мире в эпоху Нового Мирового порядка? Осознаем ли мы, о чем именно ностальгируем? В ходе изучения истории «ипохондрии сердца» в диапазоне от исцелимого недуга до неизлечимой формы бытия эпохи модерна Светлане Бойм удалось открыть новую прикладную область, новую типологию, идентификацию новой эстетики, а именно — ностальгические исследования: от «Парка Юрского периода» до Сада тоталитарной скульптуры в Москве, от любовных посланий на могиле Кафки до откровений имитатора Гитлера, от развалин Новой синагоги в Берлине до отреставрированной Сикстинской капеллы… Бойм утверждает, что ностальгия — это не только влечение к покинутому дому или оставленной родине, но и тоска по другим временам — периоду нашего детства или далекой исторической эпохе. Комбинируя жанры философского очерка, эстетического анализа и личных воспоминаний, автор исследует пространства коллективной ностальгии, национальных мифов и личных историй изгнанников. Она ведет нас по руинам и строительным площадкам посткоммунистических городов — Санкт-Петербурга, Москвы и Берлина, исследует воображаемые родины писателей и художников — В. Набокова, И. Бродского и И. Кабакова, рассматривает коллекции сувениров в домах простых иммигрантов и т. д.

Светлана Бойм

Культурология