Читаем Запросы плоти. Еда и секс в жизни людей полностью

Чоу Ин (около 1494–1552). Иллюстрация к роману «Подстилка из плоти». XVI в. Коллекция Бертолет, Амстердам. Фото: Евгений Ардаев. 2009. Wikimedia Commons.


Непонимание китайцами красоты тела распространяется и на мужчин. Ведь тысячелетиями в Китае господствующим классом были не феодалы, постоянно упражнявшие тело для войны и охоты, а чиновники, книжники и рисовальщики иероглифов, навязавшие всем почтение к сутулой спине ученого. На китайских средневековых рисунках у злодеев мощные фигуры, а красивые влюбленные юноши все как один худосочны. Люди действия, воины, не пользовались уважением. Бытовала поговорка: «Из хорошего железа не делают гвозди, из хороших людей не делают солдат». Стали сказкой времена последнего правителя династии Инь Чжоу-синя (1154–1122 гг. до н. э.) – человека бычьего сложения, но обладающего тигриной гибкостью и силой.


«Чжоу-синь держал себя в форме благодаря интенсивной программе боевых и физических упражнений, в их число входили единоборство с дикими животными на специально построенной арене, а также фехтование с пятью или шестью воинами одновременно. Он также усовершенствовал некоторые приемы китайской и восточной техники боя и борьбы, мог разбивать кулаками валуны и ломать большие деревья.

Его проявления мужественности не сводились, однако, к физическим упражнениям. …. Он собирал двор для показа своих сексуальных подвигов на той же арене, где он сражался со зверями, и одним из его достижений было обойти вокруг арены с обнаженной женщиной, поддерживаемой лишь его возбужденным членом. В одной руке он держал при этом жаренную ногу оленя, в другой – двухлитровый бронзовый сосуд с вином. В то время как он ел и пил, наложница по его требованию, обвив ногами ею талию, приподнималась и опускалась, делая его удовлетворение полным».[156]


Главным объектом эстетического и эротического интереса китайцев были мужские и женские половые органы. Китайцы издревле давали им пышные названия. Половой член именовали нефритовый пик, нефритовый стебель, мужское острие, боевая палица, черепашья головка. Яички называли тайный мешочек. Названия входа во влагалище были особенно поэтичны – нефритовые врата, киноварная пещера, коралловые врата, золотистая лощина, цветочный рай. Клитор именовался жемчужина на яшмовой ступени. Каждая часть влагалища имела свои названия. Их перечисляет Желтому императору, Хуан-ди, мифическому основателю Китая, Чистая дева, Су-нюй, одна из советниц императора в древних даосских трактатах:


Су-нюй: … Ваше величество также должно знать, что глубины влагалища имеют 8 имен и называются восьмью долинами:

1. Струна лютни, глубина которой 2,5 см.

2. 3убцы водяного каштана, глубина 5 см.

3. Маленький ручей, глубина 7,5 см.

4. Черная жемчужина, глубина 10.

5. Собственный желоб, глубина 12,5.

6. Глубокий свод, глубина 15.

7. Внутренняя дверь, глубина 17,5.

8. Северный предел, глубина 20 см.[157]


Перейти на страницу:

Похожие книги

Будущее ностальгии
Будущее ностальгии

Может ли человек ностальгировать по дому, которого у него не было? В чем причина того, что веку глобализации сопутствует не менее глобальная эпидемия ностальгии? Какова судьба воспоминаний о Старом Мире в эпоху Нового Мирового порядка? Осознаем ли мы, о чем именно ностальгируем? В ходе изучения истории «ипохондрии сердца» в диапазоне от исцелимого недуга до неизлечимой формы бытия эпохи модерна Светлане Бойм удалось открыть новую прикладную область, новую типологию, идентификацию новой эстетики, а именно — ностальгические исследования: от «Парка Юрского периода» до Сада тоталитарной скульптуры в Москве, от любовных посланий на могиле Кафки до откровений имитатора Гитлера, от развалин Новой синагоги в Берлине до отреставрированной Сикстинской капеллы… Бойм утверждает, что ностальгия — это не только влечение к покинутому дому или оставленной родине, но и тоска по другим временам — периоду нашего детства или далекой исторической эпохе. Комбинируя жанры философского очерка, эстетического анализа и личных воспоминаний, автор исследует пространства коллективной ностальгии, национальных мифов и личных историй изгнанников. Она ведет нас по руинам и строительным площадкам посткоммунистических городов — Санкт-Петербурга, Москвы и Берлина, исследует воображаемые родины писателей и художников — В. Набокова, И. Бродского и И. Кабакова, рассматривает коллекции сувениров в домах простых иммигрантов и т. д.

Светлана Бойм

Культурология