Заря Айваза. Путь к осознанности

Я слышал, как в кадиле потрескивал вспыхивающий ладан. Я вспомнил свою первую инициацию в братстве Одина. Тогда мои глаза были закрыты. Теперь же я мог видеть, так что не был дезориентирован в пространстве; однако чувствовал все то же напряжение. Я стоял перед зеркалом, и моя кожа покрывалась мурашками от холода, подступающего изнутри.

Описывая вокруг меня круги с кадилом, Питер начал петь. На ногах у него были мягкие красные шелковые тапочки, в которых он бесшумно передвигал свое массивное тело, словно скользил в них. Его низкий голос резонировал в широкой выпирающей груди, и казалось, будто он доносится из глубокой пещеры. Питер пел на древнееврейском и английском языках, некоторые части призыва были на энохианском. Он призывал архангелов, ветра с четырех сторон света, божества умерших и, наконец, Айваза. Он остановился передо мной, закрыв собой зеркало, и начал неразборчиво бормотать одну из тайных частей призыва. Я ощутил некое пронзительное пробуждение, должно быть, из-за того, что его шепот исходил словно не от губ, а глубоко из груди, от самой диафрагмы. Звук отдавался эхом, как шепот актера на сцене, который мог слышать весь зал.

Он посыпал меня солью и трижды окропил святой водой. Капли текли по моему лицу, медленно скатывались по губам и подбородку и добирались до самой шеи. Правым указательным пальцем он смазал мне маслом лоб, солнечное сплетение и плечи.

— На колени, — сказал он церемониальным голосом. Я опустился на правое колено. Он поставил кадило на пол, охватил мое лицо ладонями и, глубоко сосредоточившись, подул на меня три раза. Он вдыхал воздух звучно и глубоко, так что его грудь приподнималась и расширялась, словно кузнечная меха: — Помилуй, Айваз! — Его голос стал теперь еще сильнее, он начал гудеть, как контрабас. — Помилуй, Айваз! Помилуй, Айваз! — Его голова оказалась рядом с моей, но я не мог ее отчетливо видеть. Глаза Питера словно стекленели и широко открылись. Я почувствовал слабость, а затем и сильный страх. Он был в трансе.

— Поднимайся, Живо! — приказал он дрожащим голосом, который теперь приобрел резкий металлический оттенок. Пока я поднимался, он встал по левую сторону от меня, не прекращая просить милости у Айваза. Я чувствовал слабость в коленках. В памяти промелькнули образы людей, которые теряли сознание на ритуалах, и я напряг мышцы в бедрах и сжал колени. Призывая Айваза, Питер встал позади меня. Его голос становился все сильнее и сильнее. Интересно, что думали люди в соседних квартирах, ведь его можно было услышать издалека. Мышцы на ногах напряглись против моей воли, теперь даже спина и шея стали твердыми, как дерево, а мелкие мышцы возле век быстро задрожали. Я хотел сказать Питеру, что со мной творится, но из горла не выходило никаких звуков. Я изо всех сил попытался закричать — и не мог даже сделать вдох, грудь превратилась в твердые доспехи.

Меня объял страх. Знал ли он, в каком состоянии я нахожусь?! Ведь он мог не выходить из транса часами. Из-за сокращения мышц груди я начал задыхаться. В зеркале перед собой я увидел движение теней, похожих на едва заметные облачка, парящие в ночном небе. Внезапно мое напряжение уменьшилось, и из легких, как из воздушного шарика, со сдавленным звуком начал выходить воздух. Я увидел себя вдали в поместье бабушки. Я бежал по лугу, держа в руках глиняную фигурку. Мое лицо сияло, я задыхался от счастья, и сердце билось в груди. Луг был усыпан цветами, солнце нежно сияло, словно оно поднималось из-за горизонта, мои прыжки по цветам и траве становились все длиннее и длиннее. Луг превратился в море: зеленые волны с белой пеной наверху бились о берег, маленькие капельки остужали тело своей свежестью. Я сделал последний прыжок и полетел. Земля была далеко внизу, вокруг меня кричали черноглазые чайки в ослепительно белом оперении. Я хотел было прикоснуться к их перьям, но услышал голос Роши из Стокгольма откуда-то издалека: «Всегда все по-другому!» Он был в обличии Халинга, его глаза улыбались, артерии просвечивались через прозрачное тело, излучавшее внутренний свет.

Я оказался перед огромной змеей, опоясывавшей планету диковинным кольцом. Ее хвост, превратившись в перистые облака, исчезал где-то вдалеке. Желая увидеть, как далеко он расплывается по этой небесной голубизне, я погрузился в два блестящих глаза, которые были похожи на две искры. Нож с серебряной рукояткой впивался мне в ладонь, когда я наносил удар. Кровь, хлынув из груди лебедя, залила его белое оперение вместе с мраморным алтарем. Я знал, что теперь мог написать неизвестную миру поэму. Поэма будет раскрывать тему безразличия создателя к своему произведению. Снаружи я услышал звук, от которого у меня затряслось все тело. A-a-a-a-й-й-й-й-в-в-в-в-а-а-а-а-з-з-з-з! С болью в глазах я увидел отчетливые черты лица Питера. А-А-А-А-Й-Й-Й-Й-В-В-В-В-А-А-А-А-З-З-З-З-З, — издавал он протяжный и сильный вопль. Звук растворился в комнате, робко дрогнув, угасая.

Питер пристально смотрел на меня. Комнату заполнял запах ладана, отчего я еле дышал.